Этот удивительный парадокс свидетельствует о том, как плохо мы представляем себе пресловутое татаро-монгольское иго в его реальном, повседневном выражении. Очевидно, отношения русских с ордынцами и на личностном, и на государственном уровнях были не столь однозначными — не просто угнетённые и угнетатели, порабощённые и поработители, как это можно понять из школьных учебников.

Вечная истина гласит: всё познаётся в сравнении. В сходных ситуациях не только отдельные люди, но также целые народы и государства ведут себя примерно одинаково. А потому «белые пятна» в истории одних можно закрасить красками из палитры других. (Разумеется, для такой операции нужны осторожность и чувство меры).

Рассуждая о реалиях ига, попробуем провести неожиданную параллель между Русью этого периода — и Древней Грецией. Вспомним классическую тему: отношения эллинов с персидской державой Ахеменидов. При всём различии эпох и обстоятельств заметно и некоторое сходство общей картины. Могущественная азиатская монархия угрожает завоеванием более развитой, но раздробленной и потому относительно слабой конфедерации городов-государств. Силы сторон примерно равны.

Рассматривая персов как варваров, стремящихся поработить их свободолюбивую родину, греки одержали над ними ряд блестящих побед на суше и на море. Таков парадный фасад греко-персидских отношений. Однако за этим фасадом скрывалась иная, куда более противоречивая и циничная политическая жизнь. Многочисленные греческие города-государства (полисы) враждовали между собой и в этой междоусобной борьбе нередко призывали на помощь «варваров» — персов. Не доверяли друг другу и два крупнейших греческих государства — Афины и Спарта. Со временем это недоверие вылилось в затяжную Пелопоннесскую войну (431—404 до н. э.). И та и другая враждующая сторона искала поддержки персидской державы. Персы со своей стороны всячески разжигали конфликты среди греков. Раздорам способствовали различия в политическом устройстве полисов. Одни придерживались демократии, другие — олигархии, в третьих самовластно правили тираны.

«Благородные эллины» смотрели на персов, «у которых, кроме груды золота, нет никаких достоинств», с чувством культурного и морального превосходства (96, 12). Однако это не мешало им в случае необходимости вступать с «варварами» в союз.

Персы охотно принимали у себя знаменитых греческих изгнанников — Фемистокла и Алкивиада — и использовали их в качестве советников. Впрочем, не все изгнанники соглашались работать против своей родины. Фемистокл, например, предпочёл принять яд.

Персидские цари нанимали греческих воинов в качестве наёмников и использовали их в своих династических распрях. Однако у самих греков такая служба вызывала осуждение. Когда знаменитый своими подвигами спартанский царь Агесилай под старость стал наёмником у правителя Египта, это возмутило всю Грецию. «Никто не одобрял того, что человек, считавшийся первым во всей Греции, чья слава распространилась по всему миру, теперь предоставил себя в распоряжение варвару, отпавшему от своего царя, продал за деньги своё имя и славу, превратившись в предводителя наёмного войска» (96, 273). И всё же военная служба «варварам» за хорошее вознаграждение привлекала многих. Один из таких отрядов численностью 10 тысяч человек совершил героический марш через всю Малую Азию. Этот эпизод стал темой знаменитой книги Ксенофонта «Анабасис».

Известно, что в Средние века Священное Писание служило своего рода матрицей, собранием первообразов всего происходившего в истории человечества. Равным образом и политическая история античности, какой представили её потомкам историки той эпохи, служит собранием первообразов для всех позднейших авторов. Макиавелли и Монтень, Филипп де Коммин и Фрэнсис Бэкон — все шли от греков и их прямых наследников римлян.