Жители Торжка, узнав о надвигавшейся беде, обратились за помощью к новгородцам. На вече закипели жаркие споры, в которых вечная вражда между бедными и богатыми перемешивалась с распрями боярских кланов. Бедняки, которым нечего было терять «кроме своих цепей» и которых не могли испугать московский грабёж и произвол, с нескрываемым злорадством наблюдали за паникой, охватившей новгородскую знать. Придёт время — и Иван III блестяще разыграет карту «классовой борьбы» в своей эпопее покорения Новгорода.

В итоге московский князь Афанасий Данилович и его помощник Фёдор Ржевский выступили из Новгорода на помощь Торжку «с новгородскими бояры без чёрных людей» (17, 179). Такой «элитный» состав новгородского войска — князья с дружинами, новгородские бояре, их дворня и, вероятно, наёмные бойцы — предопределял его малочисленность.

Шесть недель князь Афанасий стоял в Торжке с новгородцами, ожидая подхода противника и собирая сведения о его передвижении. Длительное стояние войска в городе всегда порождает его деморализацию и конфликты с местным населением. Положение день ото дня ухудшалось. Запасы продовольствия и фуража в Торжке подходили к концу. Цены на местном рынке взлетели до небес. Настроение ополченцев падало не по дням, а по часам. Новгородские воины стали покидать лагерь и возвращаться в Новгород.

Промедление было выгодно Михаилу Тверскому и, вероятно, было частью его стратегии. Он знал новгородцев: воспитанные вечевыми демагогами, они были подвластны минутному настроению. Всякое промедление порождало в них шатание и сомнение. Одних охватывала робость, другие, теряя здравый смысл, готовы были мчаться на врага при первом же его появлении.

Наконец явился и Михаил Тверской, ставший лагерем близ города. 10 февраля 1316 года князь Афанасий Данилович вывел войско из крепости и приготовился к битве. Тверской полк поднял стяги и двинулся вперёд...

Древние греки говорили: «Из всех добродетелей лишь храбрость сродни безумию, ибо увлекает человека безоглядным порывом» (95, 495). Для пробуждения этого безоглядного порыва с давних пор использовались разного рода «звуковые эффекты» — боевой клич, ритмичные удары, пронзительный свист. Знали эти приёмы и русские воеводы. Так началась и битва под Торжком. Загрохотали боевые барабаны «накры», загремели медные литавры, засвистела зурна. Мерный ритм этого «полкового оркестра» завораживал воинов, наполнял их сердца священным безумием отваги. Татары, шедшие с Михаилом Тверским, подняли стяги и закричали своё привычное «ура-а-гх».

Силы сражавшихся были явно неравны. Михаил привёл с собой объединённые силы «Низовской земли». Новгородцев могла спасти от разгрома только мощная крепость Торжка. Оставив часть войска где-нибудь поблизости, за пределами города, они могли бы нанести тверичам двойной удар: с тыла и одновременно внезапной вылазкой из крепости. Такой приём был хорошо известен в средневековой военной практике.

Но переменчивое настроение новгородских бойцов не допускало ни дня промедления. Тех, кто предлагал оставаться в крепости, обвиняли в трусости. Афанасий Данилович оказался заложником ситуации. Выйдя из крепости со своим пёстрым войском, он заведомо обрёк себя на поражение. Его могла спасти только удача, которая любит отважных. Но на этот раз она была занята кем-то другим...

Новгородский летописец рассказывает о битве под Торжком в своей обычной сдержанной манере:

«Тогда же поиде князь Михаиле со всею Низовьскою землёю и с татары к Торжку; новгородци же с князем Афанасьем и с новоторжци изидоша противу на поле. Бысть же то попущением Божием: съступившема бо ся полкома обема, бысть сеча зла, и створися немало зла, избиша много добрых муж и бояр новгородских... и купец добрых много, а иных новгородцев и новоторжцев Бог весть; а инии останок вбегоша в город и затворишася в городе с князем Афанасьем» (5, 94).