Мы шагаем дальше.

Примерно через пять минут я останавливаюсь, чтобы сориентироваться. Прошло много времени, и без снега ландшафт выглядит по-другому. Нэша отступает назад, скрещивает руки на груди и склоняет голову набок.

— Это ведь не просто прогулка?

Я улыбаюсь за щитком дыхательного аппарата:

— Угадала. Мне нужно кое-что проверить.

Теперь у меня есть ориентир. Мы поднимаемся по склону холма, затем спускаемся в овраг, который закрывает от нас купол.

— Ты уверен, что нам сюда? — беспокоится Нэша. Я оглядываюсь на нее: рука снова лежит на прикладе огнемета. — Похоже, здесь начинается страна ползунов.

— Да, — киваю я. — Вообще-то, мы недалеко от входа в их туннели.

— Ладно, — говорит Нэша. — И для чего мы здесь?

— Я же сказал: надо кое-что проверить.

Нужное место я нахожу не сразу. Валун, который я выбрал в качестве ориентира, наверное, удерживался на месте льдом, или просто скатился вниз по склону из-за таяния снега. В любом случае он валяется внизу, в двадцати метрах от того места, где находился раньше. Но я все-таки узнаю его, и после этого мне уже несложно вернуться обратно к небольшому каменному уступу, на котором я отдыхал, когда выбрался из туннелей. Под ним навалены горкой камни поменьше. Я встаю на колени и начинаю их разбирать.

— Микки, — говорит Нэша, — ты не хочешь мне сказать, что именно мы здесь делаем?

Хочу, но в этом нет необходимости, потому что я почти разобрал груду камней и обнажил полое пространство под каменным уступом.

— Срань господня! — восклицает Нэша.

Я оглядываюсь на нее, чтобы оценить реакцию. Нэша удивлена, но не напугана, да и убивать меня вроде пока не собирается. Я считаю — это хороший знак. Осторожно просунув руку в темное пространство, я вытаскиваю на свет божий рюкзак Восьмого.

— Ах ты… изворотливый сукин сын, — говорит Нэша.

Я смеюсь:

— Ты же не думала, что я оставил бомбу ползунам?

Она садится на корточки рядом со мной, протягивает руку и проводит ладонью по верхнему клапану рюкзака.

— Он… заряжен?

— Внутри достаточно антиматерии, чтобы полностью выжечь все живое в городе средних размеров, если ты об этом.

Она отдергивает руку.

— Не волнуйся, — успокаиваю я. — Пока пузырьки не повреждены, антивещество находится в другой вселенной. Оно нас не тронет.

— А вдруг часть из них испортилась?

Я снова смеюсь:

— Поверь, мы бы уже об этом узнали.

— Зачем, Микки?

— Что зачем? Зачем я припрятал смертельное оружие, словно пиратский клад?

— Да, — говорит Нэша.

Качнувшись назад, я тоже сажусь на корточки и поворачиваюсь к ней:

— Видишь ли, дело вот в чем. Если бы я и в самом деле оставил бомбу ползунам, как и сказал Маршаллу, у них мог возникнуть соблазн ею воспользоваться. Если честно, к тому моменту мне было наплевать на большинство обитателей купола, но…

Она улыбается:

— Но что, Микки?

— Знаешь, — говорю я, — я бы скорее позволил Маршаллу сбросить меня в рециклер, чем допустил, чтобы с тобой случилась беда.

— Ладно, — соглашается она, — это я могу понять. Но почему ты не вернул бомбу?

— Ну, тут все просто. Если бы я вернул командору обе бомбы, он сначала убил бы меня на месте, а затем послал в туннели Девятого, чтобы закончить начатый геноцид. И я, и ползуны до сих пор живы и здоровы по одной простой причине: Маршалл считает, что я единолично удерживаю их от нападения на купол.