<Микки-8>: Я бы вышел, но…

<Микки-8>: Кончай ломаться, Восьмой. За тобой должок.

<Микки-8>: Не согласен, друг. Если помнишь, я великодушно не столкнул тебя вниз головой в трупоприемник, после того как честно выиграл смертельную схватку в «камень-ножницы-бумага». С моей точки зрения, должок за тобой. К тому же я еще не завтракал. Так что вызов твой. Обещаю, что завтра соглашусь на любую работу, которую нам назначат.

Я набираю ему ответ, начинающийся со слов: «Слышь, ты, засранец», когда поверх всплывает второе окно.

<Чен-0197>: Привет, Микки. Вижу тебя в наших списках на сегодняшнее утро. Меня тоже поставили на патрулирование периметра. Хочешь ко мне в напарники? Вчера мы вроде неплохо сработались.

Я размышляю над ответом, и тут снова прилетает сообщение от Восьмого.

<Микки-8>: Отлично, это решает дело. Я ведь понятия не имею, кто такой Чен-0197 и что вы с ним вчера вытворяли. Стоит нам поговорить пять минут — и меня разоблачат, правильно? Правильно. Так что я спать, ладно? Дай потом знать, как все пройдет.

Он закрывает окно сообщений. Мне хочется написать ему пару слов вдогонку, а еще больше хочется ворваться в наш отсек, за ноги стащить его с кровати и…

Но, к сожалению, он прав.

<Чен-0197>: Ты там?

<Микки-8>: Привет, Кошка. Да, я здесь. Просто завтракаю перед выходом. Встречаемся через двадцать минут.

* * *

— Ну что, — говорит Кошка, — долой броню, да здравствует линейный ускоритель?

Я поднимаю взгляд от ремешков снегоступов, мотаю головой и возвращаюсь к шнуровке.

— Не собираюсь я тебе советовать, Кошка. Вчера Дуган был прав. У вас, ребята, другая система побудительных стимулов, отличная от моей.

— Какая система? — спрашивает Кошка. — Ты хочешь сказать, что для нас на первом месте инстинкт самосохранения и только на втором — мотивация к действию, поскольку иначе эти твари разорвут нас в клочья?

— Ага, — говорю я. — Именно это я и имею в виду.

Я встаю, шаркаю прочь от скамейки, на которой сидел, и топаю ногами, чтобы убедиться в надежности креплений снегоступов. Кошка снарядилась по моему примеру: в три слоя белого камуфляжного термобелья, снегоступы и респиратор, пока что сдвинутый на лоб. Наше оружие еще на стойке, но и тут моя напарница права: после вчерашнего я, конечно, возьму ускоритель.

— Не думай, что я куплюсь на твои уловки, — говорит она. — Я видела, как ты действовал вчера. Ты хотел умереть не больше нашего. Знаю, тебе вроде как полагается быть бессмертным, но по твоему поведению этого не скажешь.

Окинув ее долгим взглядом, я пожимаю плечами и шаркаю к стойке с оружием.

— Ты когда-нибудь пробовала засунуть руку в мясорубку?

Кошка смеется.

— Что? Нет, конечно.

Я снимаю ускоритель со стойки, проверяю аккумулятор и наличие боезаряда.

— Почему нет? Убить это не убьет, а протез, который тебе сделают, будет сильнее настоящей руки. Несколько часов в лазарете — и ты как новенькая.

— Ах вот оно что, — говорит Кошка. — Поняла, куда ты клонишь.

— Рад, что поняла, — отвечаю я. — Я твердо знаю, что моя смерть — временное явление, но умирать чаще необходимого мне все равно не хочется. Это больно. — Я закидываю ускоритель на плечо и натягиваю перчатки. — Тем не менее у меня есть своя теория насчет ползунов. Вряд ли они нас преследуют. Мне кажется, они охотятся за металлом, как коренные обитатели Роанока охотились за водой. Если я прав, то надевать на патрулирование боевые доспехи — все равно что соваться в логово к волкам, завернувшись в бекон.