— Ладно, — перевожу я разговор на другую тему, — расскажи, что сегодня задумала наша служба безопасности? Есть какие-нибудь новости после фиаско с патрулированием периметра?

Она выбирает здоровенный кусок батата, жует и глотает. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не отобрать у нее тарелку.

— Ну, — говорит она, еще не прожевав второй кусок, — Йенсен всерьез озаботился проблемой ползунов. Он составил новое расписание: теперь мы дежурим двенадцать часов через двенадцать, что само по себе бесит, но мало того: теперь каждый, кто заступает на смену, должен повсюду таскать с собой линейный ускоритель, а они неудобные и тяжелые, и к концу дежурства плечи просто отваливаются. Но есть и плюс: после событий последних двух дней нам велено не соваться за пределы купола, так что, к счастью, больше не нужно бродить снаружи и зарабатывать себе обморожение. — Она прерывается, чтобы проглотить. — С другой стороны, я не понимаю, как он себе представляет использование «эл-у» внутри помещения. Ты хоть представляешь, какой ущерб может нанести выстрел в замкнутом пространстве, когда частицы начнут рикошетить от всего, что попадется на пути? — Она выжидающе смотрит на меня.

Я не сразу соображаю, что для нее вопрос не риторический.

— Гм, — мычу я. — Нет.

— Огромный, — говорит Кошка. — Вот какой.

К этому времени я почти доел пасту. А голод никуда не делся.

— В общем, у меня на сегодня такие развлечения, — подытоживает Кошка. — А ты что собираешься делать? Придумал наконец, как провести выходной?

— О, у меня грандиозные планы, — уверяю я. — Буду болтаться туда-сюда, периодически попивая протеиновый коктейль, и ждать, каким новым способом моего убийства разродится Маршалл. Еще один денек в раю.

Кошка смеется, но смех у нее недобрый. Так смеются над человеком, который забавно грохнулся, поскользнувшись на льду.

— Ну так расскажи, — говорит она, доедая остатки своего завтрака, — каким ветром тебя занесло в расходники?

Я подумываю отговориться очередной чушью о служении и долге, но почему-то мне становится стыдно, и желание соврать Кошке пропадает. Пожав плечами, я говорю ей правду:

— Мне нужно было убраться с Мидгарда. Это был единственный способ.

— Вот оно что, — кивает она. — Понимаю.

Я киваю в ответ, переворачиваю кружку и ловлю ртом остатки пасты.

— Погоди, — говорю я чуть погодя. — Что ты понимаешь?

— Почему ты завербовался, — поясняет Кошка. — Ты же был преступником? Убил кого-то или типа того?

Ну вот опять.

— Нет, — устало говорю я. — Никого я не убивал.

— Ладно. Что тогда? Рэкет? Вооруженное ограбление? Преступления на почве секса?

— Нет на все три вопроса. Я не преступник. Если бы я им был, думаешь, меня бы зачислили в первую экспедицию с Мидгарда для основания новой колонии?

— В качестве расходника? Возможно. В период тренировок я слышала, что кандидата на эту должность собирались назначить принудительно.

— Да, — говорю я, — до меня тоже доходили такие слухи. И тут возникает вопрос о твоей вменяемости, раз уж ты позволила сексуальному маньяку, убийце и вымогателю переночевать у себя дома.

Она усмехается.

— А я и не утверждала, что самая умная.

Я провожу пальцем по внутренней стороне кружки, чтобы собрать прилипшие остатки пасты.

— Обалдеть, — замечает Кошка. — Да тебе и правда нравится эта бурда!

Я морщусь.