— Вставай, — шепнул он, — идем.

Он стоял у закрытой двери.

Она повиновалась, поднялась и взяла свое одеяние, которым она очень дорожила, хотя оно было самое простое и его можно было купить в любом магазине. Благоговейно сложив его, она завернула его в свою просторную черную хлопчатую блузку и шагнула, чтобы встать рядом с Сайго.

— Слушай, — произнес он голосом, невнятным и напоминающим далекое жужжание москитов. Они стояли молча. Она не произнесла бы ни слова, даже если бы он не предупредил ее несколькими часами раньше.

Вначале ничего не было слышно, кроме легкого шуршания опилок, напоминавшего о настоящем предназначении этого старого здания. Толстые стены и потолочные перекрытия трех этажей не пропускали ни звука с улицы. Было тихо, как в могиле.

Но вот кто-то кашлянул. Еще раз. Акико услышала легкие шаги за дверью. Она взглянула на Сайго, который был полностью сосредоточен на том, что происходило за дверью.

Кто там был? Акико прислушалась.

— Что это? Где мы? — шепнул женский голос.

— Идем. — Мужской голос. Затем более настойчиво, но не более громко: — Идем!

Звуки стихли, но у Акико возникло ощущение двух начал. Мужского и женского. “Инь” и “ян”.

Ненависть вспышкой пробежала по лицу Сайго, придав ему сходство с горгульей. Сколько ненависти, подумалось Акико. Она пожирает его изнутри. Ненависть была ей хорошо понятна.

Возможно, именно в эту минуту она постигла родство их душ. Акико и Сайго. Предназначены друг для друга?

Чуть погодя лицо его приняло прежний вид, он смог говорить, но, как ни странно, ничего не сказал о происшедшем.

— Ты ждала? — произнес он.

— Но ведь именно этого ты хотел?

Акико посмотрела ему в глаза — они были как неподвижные камни на дне спокойного озера. Если правда, что глаза — зеркало души, то Сайго явно был рожден без нее. Она не увидела в его глазах ничего живого, только вихрь эмоций, мертвый груз, как труп на виселице.

Сайго кивнул, и она поняла, что он доволен. Скорее всего, полагал, что оплеуха сделала ее уступчивой. Полагал ошибочно. Другой человек подобного типа на его месте расслабился бы, но он — нет. Акико заметила это.

— Поздно, — сказал он. — Пора уходить. Одевайся.

Он не отвернулся, когда она снимала свою “дзи”. Раздеваясь, она чувствовала на себе его застывший взгляд. Акико не стыдилась своего обнаженного тела, как большинство японцев. Но все же она ощутила присутствие Сайго, его испытующий взгляд.

В его взгляде не было похоти, по крайней мере в смысле обычного вожделения. В этом она разбиралась. С другой стороны, он и не разглядывал ее с холодной оценивающей пристальностью, и это имело для нее некое значение. С таким человеком ей никогда не приходилось сталкиваться прежде.

Полностью раздевшись и обтеревшись полотенцем, она встала лицом к нему.

— Что тебя так занимает? — С этими словами она закинула полотенце на плечи так, чтобы ничто не ускользнуло от его внимания.

— Если ты имеешь в виду секс, — сказал он, — то у меня сложилось свое мнение на этот счет.

Он вглядывался в ее тело ниже пупка, возможно, смотрел на вьющиеся блестящие волосы на лобке.

— Я не отдаю этого так просто, — сказала она. — Почему ты думаешь, что я отдамся тебе?

— Ты совсем голая, верно? А меня почти не знаешь.

— Если бы я, такая, как есть, знала бы тебя хорошо, — она пристально посмотрела на него и продолжила, — шансов у тебя не прибавилось бы.