Рябой сэнсэй молча наблюдал за тем, как Дзин-сан поднимался и возвращался в круг. Но Акико чувствовала, что напряжение резко возросло.

В следующие несколько минут произошло то, что она потом много раз вспоминала. Да, много раз потом всплывало перед ее мысленным взором медленное движение сэнсэя, который, повернувшись к ученикам, произнес:

— Сайго-сан?

Ни тень колебания, ни взгляд — ничто не выдало мыслей Сайго в то мгновение. Но она знала, что в следующую минуту, когда он приблизится к ней, будет решаться судьба их отношений, настоящих и будущих.

Она также знала, что их судьба полностью в ее руках. В собственных мыслях он уже победил ее и поэтому не опасался и не был осторожен, как поступал, когда имел дело с противником-мужчиной. Он был уверен, что легко сделает то, что хотел от него сэнсэй: одержит решительную победу. Публично унизит ее.

Акико же следовало разделить их кармы-двойники, если возможно, и использовать этот момент для того, чтобы проникнуть достаточно глубоко в ненависть, что бурлила, как вулкан, внутри него. Он был очень опасен, и она не забывала об этом. Он легко мог серьезно ранить ее, если она не защитится при его приближении. Она не была уверена, что сэнсэй в случае надобности вмешается вовремя. Сайго мог даже убить ее, подчиняясь силе собственной энергии.

Все это промелькнуло в ее сознании в те мгновения, когда Сайго выходил из круга, куда только что вернулся поверженный Дзин-сан.

Взглянув в его разгоряченное, напряженное лицо, она поняла: он поклялся себе, что не позволит ей оскорбить себя так, как был оскорблен Дзин-сан.

Три минуты потребовалось ему, чтобы победить ее, и в эти три минуты безграничность знания объединила их в микрокосме. Их поля открылись друг другу, они стали ближе, чем любовники, больше, чем двойники. Пустота соединила их в своей целостности, маневрируя, они опускались в черные глубины друг друга.

— Да, — произнес рябой сэнсэй, ничем не выдавая того разочарования, которое испытал он от поражения одного из своих учеников в борьбе с ней. — Ты будешь учиться здесь, Офуда-сан.

Потом Сайго предложил ей поужинать. Спящая девушка, которую он притащил вчера ночью, была перенесена на его футон. Акико ничего не сказала по этому поводу, так же как и по поводу того, что девушка ничего не ела и едва открывала глаза в течение целого дня. По-видимому, еще действовал наркотик.

В ресторане Сайго, ни слова не говоря, долго и без всякого энтузиазма ковырял в своем сасими и салате из редьки. Жизнь вокруг них кипела непрерывными взрывами бурной пьяной веселости, как будто все эти люди, много и тяжело работавшие в течение недели на огромных заводах, окружавших город, испытывали потребность вместить недельную норму выпивки в один вечер.

Вокруг себя Акико видела множество женщин той же профессии, к которой принадлежала и ее мать. Конечно, другого уровня, но по сути это было одно и то же. Наблюдение за ними вызвало в ней странное ощущение, как будто она снова в фуядзё и снова наблюдает через щели в стене спальни за постепенно уходящей ночью.

И еще она думала, что даже если бы все сложилось по-другому и ее мать стала бы изысканной и утонченной женщиной, все равно эта изысканность оставалась бы лишь фасадом, а в глубине души она ничем не отличалась бы от этих женщин, У которых не было ни достойного социального статуса, ни чести — главного товара всех японцев.

У Икан не было ни семьи, ни предков, честь которых она могла бы хранить, ни мужа, чья поддержка помогла бы ей обрести достоинство. У нее была Акико, но эта ответственность была слишком велика для нее.

Ведь у нее, так же как у этих женщин, не было будущего, в котором нашлось бы место ребенку, в котором он мог бы расти, развиваться, искать себя.

— Акико-сан!

Она возвратилась к яви, к Сайго.