Кёки прервал ее мысли.

— Чего же вы ищете здесь, Акико-сан? Неужели вы думаете, что я смогу дать вам то, чего не дали другие?

— Я хочу научиться скрывать свою душу, — ответила она, — для проявления совершенного “ва”, даже когда я близка к тому, чтобы нанести удар по врагу.

Кёки налил еще чаю ей и себе. Они сидели друг против друга, скрестив ноги, на вымощенном камнем полу. Замок, в котором они находились и беседовали, был построен Иэясу Токугавой где-то в первой половине семнадцатого века для одной женщины, полупортугалки, полуяпонки по происхождению. Акико решила, что это была необычная женщина.

Снаружи комусо в тростниковой шапке играл на бамбуковой флейте нечто заунывное.

— Скажите мне, — заговорил он после паузы, — как это случилось, что у молодой девушки столько смертельных врагов.

Не было иного выхода, кроме как рассказать ему все об Икан и фуядзё, о Симаде, ее отце, и о тех, кто вложил в его руки вакидзаси, о двух смертельных ударах в живот, уничтоживших его “хара”. Его жизнь. Сеппуку.

Кёки закрыл ромбовидные глаза.

— Приятно видеть выражение столь благочестивого почтения к старшим со стороны молодых.

Он взял прошитый золотыми нитями веер, лежавший возле него, и принялся легко обмахивать им лицо. Это было женственно и, как показалось Акико, неподобающе для него.

Внезапно он перестал обмахиваться и бросил на нее пронзительный, испытующий взгляд. Веер бабочкой замер у его головы.

— Мое пользование веером беспокоит вас, Акико-сан?

Она должна была подавить свое желание солгать ему. Сайго предостерег ее от этого. Он говорил, что Кёки-сан сразу узнает и непременно попросит ее покинуть свою обитель. Акико стыдно было сказать правду, она покраснела.

— Веер кажется неподходящим для великого воина, подобного вам.

— Или вам.

— Я вовсе не воин, сэнсэй.

— Но вы стремитесь быть им.

— Нет.

— И вы отвергаете веер.

— Как женщина, я...

Она невольно открыла рот, увидев, как веер, гудя, пролетел по воздуху через всю комнату и воткнулся в самый центр сундука из камфарного дерева.

— Не как женщина, — сказал Кёки, — а как воитель.

Он глотнул чаю.

— Пожалуйста, принесите мое оружие, — попросил он, поставив фарфоровую чашку.

Акико встала и пошла через комнату. Подошла, дотронулась до предмета, простертого словно рука Будды и вонзившегося в дерево.

Он сказал:

— Это не оги, не просто веер, выдерните его из сундука, Акико-сан. Это гунсэн, боевое оружие.

Когда она принесла веер, он сказал:

— Все десять ребер выкованы из стали, а сам веер — это мембрана из стальной сетки, которая может разорвать на кусочки кожу, мясо, внутренности, а при соответствующем ударе даже кость.

И гунсэн снова запорхал у его щек, послушная бабочка обернулась куколкой.

— Ваша комната находится на втором этаже, — сказал он, — прямо под моей.

Акико, одна в Комнате Великих Таинств, встала на колени перед двойной линией жезлов-амулетов и длинных белых свечей. Свечи были зажжены, их запахом полнилась комната. Казалось, что эта атмосфера вбирает ее молитвы, словно сами духи внимают ей.

Замок Кёки располагался в узкой долине, где росли белые березы и лиственницы, где целые акры заняты были гигантскими азалиями и посадками персиковых деревьев. Тысячи метров над уровнем моря в Асама когэн. Здесь, в горах, было прохладно летом и морозно зимой. До Токио более 130 километров на северо-восток.

Над долиной царил 2500-метровый Асама-яма, действующий вулкан, близко к вершине совершенно голый из-за частых извержений.