По другую сторону гор, на северо-восток от тех мест, где стоял замок, простирались черные лавовые поля Ониосидаси, совершенно мертвые — порождение сильнейшего извержения 1783 года, названного впоследствии “Исходом Дьявола”.

Парки и виллы богатых людей разбросаны здесь повсюду, но их не видно из Замка Ямидако, или Змей во Тьме — по желанию Кёки ему было дано это имя вскоре после того, как хозяин обосновался здесь.

Акико не имела представления о том, когда это было, как, впрочем, и обо всем, что касалось прошлого сэнсэя. Судя по внешности, в нем была часть монгольской крови — об этом свидетельствовали разрез глаз, широкие и плоские скулы, да и цвет кожи. Она могла представить себе его предков, завернутых в волчьи шкуры, отягощенных коваными латами; они примчались на своих конях из степей Китая, неся с собой белые вьюги, примчались, чтобы совершать набеги на деревни равнин.

Акико и Кёки работали, придерживаясь строго формальных пределов, не отступая от них ни на минуту. Это было нечто прямо противоположное двум годам, проведенным ею в Кумамото. Каждый момент ее времени здесь, в Асама, был заполнен делом, а безделье наказуемо. Оправдания любого рода нетерпимы, так же как и болезни, которые Кёки лечил различными натуральными припарками и смесями трав. Он был одаренный ёгэн, то есть химик, — Акико, которая болела редко, в любом случае выздоравливала в течение десяти часов. Тем временем ее занятия, даже наиболее сложные физически, шли без перерыва.

Неделями они жили в условиях дикой природы, далеко от замка. Нередко это происходило в ненастную погоду — в разгар зимы или в конце лета и ранней осенью, когда тайфуны обрушивались на южное побережье острова, посылая один за другим черные шквалы, подобные острым когтям дракона.

Все это делалось продуманно. Он учил ее, как использовать элементы ниндзюцу и даже во многих случаях подчинять их себе. С собой они брали только рокугу, “шесть предметов для странствий” ниндзя. Пять объединялись в шестом, утитакэ, полом стволе бамбука трехметровой длины. Внутри находились медицинские препараты, каменный карандаш, полотенце, шляпа и мусубинава, восьмиметровая свернутая бечева из женских волос, легче, чем обычная веревка, но также и крепче.

Они жили среди деревьев и кустарников, возле бегущих вниз альпийских ручьев; на горных уступах у водопадов Сираито, накрывающих тонкой и прекрасной сетью водяных струй поросшие зеленые утесы. Техника цутигумо перешла к нему через его отца от Дзинная Укифунэ, наемного убийцы на службе у Нобунаги Оды, крупного феодала “даймё”, единственного в своем роде среди всех ниндзя, так как он был карликом.

Это была техника, как назвал ее Кёки, “летучей мыши на стропилах”. Он учил Акико подниматься к потолку с помощью нэкодэ — кошачьих когтей из закаленной стали. Час за часом они висели в ночной темноте, контролируя дыхание таким образом, чтобы замедлить процессы обмена веществ в организме, и благодаря этому оставались неподвижными до самого рассвета.

Они могли бы спрыгнуть на каменный пол гибко и бесшумно, без судорог в мышцах и боли в суставах, готовые — если была бы реальная ситуация — нанести врагу неожиданный смертельный удар.

Здесь были татами, которые в Ямидако она видела впервые. Кёки опустился на один из них возле арки “лунных ворот”. Перед ним стоял лаковый чайный сервиз, небольшое блюдо рисовых лепешек.

Акико низко поклонилась, сняла обувь и опустилась на колени напротив него. “Лунные ворота” подымались над ними и одновременно между ними, разделяя сэнсэя и ученицу.

Все было тихо в комнате, тихо и безмятежно. Акико, настроив себя так, как он учил ее, чувствовала только гармонию его “ва”. Она наблюдала, как он заваривает зеленый чай; она не знала, что он владеет этим искусством. Его движения завораживали ее.