Она слушала и не понимала: они говорили исключительно о Николасе, о том, что Котэн возвращался в ротэнбуро за дай-катана, принадлежавшем Линнеру. И ни слова о Сато, его имя вообще не упоминалось в разговоре.

Это привело Акико к неизбежному заключению: Сато нет в живых. Похоже, именно он погиб при взрыве автомашины, а может, его прикончили в этом глухом лесном углу. Какая разница? Кто-то взял на себя труд отомстить вместо нее. Это ее не особенно обрадовало: она предпочитала бы отомстить сама. Но факт оставался фактом.

Ее следующей мишенью был Николас. Она начала осматривать окружающую территорию. Здание в центре поляны очень напоминало сарай, хотя сарая здесь не могло быть.

Она прошла дальше на юго-запад и обнаружила обломки “хитоваси”. Присев на корточки, она потрогала их пальцем, любуясь редким мастерством. Она даже засмеялась от удовольствия.

Потом она продолжила свои поиски.

Видя это, Кроукер мог сделать вывод, что она искренне за него боится. И тем не менее он сомневался. Ведь Аликс — профессиональная актриса, на своей работе она ежедневно занимается любовью перед камерой. Она может изображать любое чувство с такой легкостью, с какой каждое утро подводит глаза.

Но потом он подумал: а зачем ей, собственно, притворяться? Что она выиграла бы, удержав его от поездки в Вашингтон? Разве что уверенность, что он цел и невредим. Она отлично знала, кто пытался его убить, во всяком случае, кто приказал это сделать. Это был тот самый человек, который, в нарушение своей клятвы, нанял теперь убийцу, чтобы прикончить их обоих.

Это был К. Гордон Минк, перед которым Кроукер стоял в эту минуту.

— Что это здесь за чертовщина? — спросил Кроукер, окидывая взглядом зеленый внутренний дворик. — Какого дьявола вам понадобилось устраивать здесь этот африканский натюрморт?

Минк выдавил из себя слабое подобие смешка.

— Я должен прикончить вас на месте голыми руками, — глухо проговорил Кроукер.

Минк все еще не мог прийти в себя от изумления при виде человека, которого он не далее как минуту назад считал погребенным на морском дне. Он машинально приложил руку ко лбу, будто стараясь унять предательски стучавшую там боль.

— Возьмите себя в руки, лейтенант, — произнес он, не найдя других слов. Ему требовалось время, чтобы привести в порядок свои мысли и чувства. Этот день, похоже, будет самым страшным в его жизни, и ему надо предельно собраться, чтобы не ухудшить ситуацию еще больше.

Он жестом пригласил Кроукера присесть.

— Которое из этих кресел заминировано? — спросил тот с мрачной усмешкой.

— Что вы хотите этим сказать?

Эти слова вырвались у Минка помимо его воли: он дал себе слово не состязаться с лейтенантом на его поле. Но боль в висках лишала его сил.

— Вы трижды пытались убить меня, вы дважды покушались на жизнь Аликс Логан! Какие же слова надеялись вы услышать от меня теперь?

Минк тяжело опустился в кресло, еле сдерживая стон. Голова разламывалась, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Я вас не понимаю...

Голос у него дрожал, лицо побледнело под слоем загара. Только теперь он осознавал ужас положения. И как это он умудрился допустить такой прокол?

Кроукер наблюдал за ним с любопытством. Злость его уже поостыла.

— За мной и Аликс гнались от самого Ки-Уэста. На нее покушались в Роли и в Нью-Йорке. Нас хотели убить, Минк!

Минк отрицательно покачал головой.

— Я ничего не понимаю. Поверьте, я никогда не приказывал убивать Аликс. — Он посмотрел на Кроукера, будто только сейчас увидел его здесь. — Я не мог это сделать, дав ей обещание. Вы должны мне верить.

Кроукер хорошо знал, что слова стоят недорого.