Сзади опять послышался шум мотора. Она оглянулась. Это был джип с молочной цистерной. Снизив скорость, он остановился в нескольких метрах от нее.

«Ауди» посигналил. Только теперь она узнала за рулем Барбару Петерс. Она села, и машина тронулась. Соня оглянулась — джип ехал за ними.

— Не обращайте на него внимания, — сказала Барбара Петерс. — Он совершенно безобиден.

— Хотелось бы надеяться.

Барбара Петерс прекрасно выглядела, хотя провела за рулем много часов. В машине вкусно пахло незнакомыми Соне духами. Из динамиков звучала карибская музыка.

— Я слышала, его отец тоже пытался купить «Гамандер».

— Он хотел сделать из него доходный дом. Представьте себе: все внутри сломать и построить двенадцать роскошных квартир в неоэнга-динском стиле а-ля рюстик.

— Я вполне могу себе представить, что он здорово разозлился на вас, когда вы увели у него «Гамандер» из-под носа.

Барбара Петерс рассмеялась.

— Однажды он заявился на стройку, пьяный в хлам, и разорался, мол, ты еще пожалеешь об этом, грязная сука. Или подлая сука? А может, и то и другое.

— И вас это не испугало?

— Как я вам уже говорила, моя тактика заключается в полном игнорировании этих дурней. Поговорим лучше о вас. Как вы себя чувствуете?

— Вчера я хотела уволиться, но вы как раз уехали. А сегодня мне уже намного легче.

— Я рада, что вы остаетесь. Мне бы очень вас не хватало. Вы придаете нашему заведению некоторый блеск.

Соня ответила на комплимент улыбкой.

— Вместе с фрау Феликс и Мануэлем, — прибавила Барбара Петерс невинным тоном. Без тени намека на злой умысел.

Она повернула к отелю. Соня увидела в наружное зеркало, что молочный джип остановился в нескольких метрах от въезда на территорию «Гамандера».

Раскладывать фангово-парафиновую смесь по противням было почти медитацией. Соня зачерпнула черной густой жижи из гряземешалки и вылила на противень, «рисуя» ею узоры и глядя, как они медленно сливаются друг с другом и образуют ровный, блестящий, странно пахнущий покров.

Возможно, Казутт знал больше, чем говорил. Но в то, что это сделал он, она не верила. Старый, неуклюжий, пьющий мужчина — да у него просто не хватило бы ни сил, ни выдержки дождаться, когда она уйдет из отеля, прокрасться через весь холл, подняться по лестнице, открыть ее комнату, вытащить Паваротти из клетки, спуститься вниз, снова пройти незамеченным через холл, проникнуть через велнес-центр в зал отдыха, бросить птицу в аквариум и еще раз проделать весь путь через холл к выходу из отеля.

Но когда был уничтожен фикус, а потом «загорелся» костер на дне бассейна, он, вполне вероятно, что-то видел, о чем упорно молчит. Да и голос, вызвавший его по телефону на дневное дежурство, он, скорее всего, тоже узнал.

Чем дольше она обо всем этом думала, тем больше убеждалась, что Казутт знает, кто все это проделал. И что ей нужно всерьез отнестись к его совету остерегаться Рето Баццеля.

Она сунула готовый противень в термошкаф и принялась за следующий. Подняв черпак высоко над противнем, она тонкой струей выписывала крупные орнаменты, как кондитер трехзвездочного отеля, украшающий монограммой изысканный десерт.

В комнату без стука вошла фрау Феликс, проворно закрыла за собой дверь и встала к ней спиной. Ее губы были плотно сжаты, лоб перерезали две глубокие вертикальные складки, образовав перпендикуляр к верхнему краю ее вычурных очков.

Соня вопросительно посмотрела на нее. Та, перекрестившись, заговорила тонким, странно искаженным голосом:

О, Всеблагий и Всемогущий Христос,

Спаситель рода человеческого,

Сковавший неразрешимыми узами дьявола,

Сподоби меня именем Твоим свершить святое дело

И палицей сразить богоотступника!

Фрау Феликс еще раз перекрестилась, достала из кармана белого фартука коричневый стеклянный флакончик и обрызгала Соню какой-то прозрачной жидкостью.