выучила, то на всю оставшуюся жизнь. Запоминалось надолго.

К   кабинету   литературы  мы  подошли   в  пятнадцать  минут  восьмого.  Я  громко

постучала. Тишина.

Блин. Это еще что такое? Неужели наш литературный гуру опаздывает?

Я толкнула дверь и замерла с отвалившейся челюстью. Ксюха за моей спиной

пораженно охнула, затем захихикала.

Наш Арсений Валерьевич, одетый как всегда с иголочки, стоял возле доски и как-

то уж очень равнодушно целовался с Катькой Перовой из параллельного класса.

Или отвечал на поцелуй. Или был застигнут врасплох. Так сразу и не поймешь.

Заметив   нас   краем   глаза,   Арсений   Валерьевич   обхватил   Катю   за   талию   и

буквально оторвал от себя. Хм. Смущенным и виноватым он не выглядел. Лишь

немного уставшим. Понятно. Катька подлым образом совращает нашего учителя.

Решила взять его нахрапом. Разоделась вся: шпильки, блузка в облипочку, юбка-

мини.

- Арсений Валерьевич, а что... - начало было язвительно Ксюха и резко умолкла от

болезненного тычка в бок. Молчала бы уже, подхалимка несчастная.

- Перова, - обратилась я к блондинистой пигалице, - изобрази сквозняк, будь

любезна. Нам с Ксюхой стих сдавать нужно. А времени в обрез.

Катька   сжала   челюсти,   глаза   ее   метали   молнии,   но   зубоскалить,   видимо,   не

решилась. Знала, что связываться со мной не стоит. Схватила крохотную сумочку, в

которую   и   помада-то   едва   помещалась,   и   выбежала   из   класса,   раздраженно

хлопнув дверью. Хм. Не страшно. Двери-то казенные.

Я   запихнула   рюкзак   под   парту   в   первом   левом   ряду,   прямо   напротив

учительского стола, и стрельнула глазами в сторону Кислицыной.

- Ты долго еще там стоять будешь? Скоро звонок на урок. Мне нельзя опаздывать.

Арсений Валерьевич, - повернулась я к взиравшему на меня из-под нахмуренных

бровей учителю, - вы готовы принять мой должок или вам все еще нужно время,

чтобы   прийти   в   себя   после...   кхм...   сексуального   домогательства   со   стороны

Перовой?

Ни один мускул не дрогнул на лице учителя, когда, скрестив на груди руки, он

холодно произнес:

- Начинайте, Бережная. Я весь внимание.

Проводив глазами последнего учащегося, покинувшего кабинет литературы, я

скромно постучала по косяку, встретила задумчивый взгляд Арсения Валерьевича,

прошла в класс и села напротив него.

- Слушаю вас, Мила, - опустил голову учитель, заполняя что-то в журнале.

Я посмотрела на его красивые, поросшие темными волосами руки, на длинные,

нервные   пальцы,   с   ухоженными   ногтями.   Да   уж!   Арсений   Валерьевич   любил

следить   за   собой:   аккуратно   подстриженная   бородка,   короткие   волосы,   с

торчащей,   уложенной   гелем   челкой,   безукоризненно   белая   рубашка,   тонкий

черный галстук, зауженные книзу темно-синие брюки с идеально отутюженными

стрелками. Такое ощущение, что он сошел со страниц какого-нибудь немецкого

каталога.