— Ничего не имею против того, чтобы являться к тебе по ночам, — отозвался Стоук.

— Зато я имею.

До ее ушей донесся едва слышный шорох сена.

— Уходи, — бросила она, сжимая рукоять кинжала. Сердце у нее неистово колотилось.

— Уйду, когда мы завершим начатое.

— Ничего мы с тобой не начинали…

— Быстро же ты забыла, как трепетала в моих объятиях после того, как я спас тебе жизнь. Я мог бы взять тебя тогда прямо на скале, прежде чем нам помешали Роуленд и твой брат. Или вчера ночью. Забыла уже, какое удовольствие тебе доставляли мои прикосновения? Я-то все помню…

Не успела Ларк возразить, как Стоук продолжил:

— Не смей этого отрицать, иначе снова осквернишь свои уста ложью. Позволь мне доказать, что я прав. Дай мне дотронуться до тебя.

— Нет. Я обручена с Эвенелом. — Ларк сжала кулаки и отступила в чернильную темноту конюшни. — Стой там, где стоишь, иначе, клянусь, тебе не удастся выйти отсюда живым.

— И ты, и я — мы оба знаем, что это только пустые слова. Угрозы в твоих устах звучат как приглашение к любви. — Он сделал еще шаг к ней.

Стоук ступал тихо, как дикий зверь, но Ларк чутко ловила каждое его движение. Сделав еще шаг назад, она наткнулась спиной на дверцу стойла. Дверная скоба впилась ей в тело, и девушка поморщилась.

— Еще раз говорю тебе — стой там, где стоишь, — звенящим от напряжения шепотом произнесла она, выставив перед собой кинжал и начиная круговой обходный маневр вдоль стены.

— И не подумаю. Я желал тебя с того самого дня, когда мы впервые встретились. Мне не терпелось сорвать с тебя одежду и почувствовать, каково твое тело на ощупь. Мне хотелось узнать вкус твоих губ, коснуться твоих грудей, погладить влажную плоть у тебя между ногами…

— Прекрати…

Помимо воли Ларк, слова Стоука вызвали во всем ее теле горячечный озноб.

— Предупреждаю тебя в последний раз: не смей приближаться ко мне!

Стоук громко рассмеялся. Напуганные Деболт и Тенсендур заржали и беспокойно забили копытами в своих стойлах. Воспользовавшись моментом, Ларк отступила в пустующее стойло.

В то же мгновение Стоук бросился вперед и обрушился на нее всей своей тяжестью. Пальцы ее, сжимавшие рукоять кинжала, дрогнули, и оружие едва не выскользнуло из рук. Возблагодарив Бога и всех святых, что этого не произошло, она стиснула рукоять кинжала и попятилась. Она отступала до тех пор, пока не споткнулась и не упала навзничь на груду сваленной в углу стойла прелой соломы.

— Когда же ты наконец поймешь, что мне угрожать бесполезно?

Стоук нежно коснулся подбородка Ларк, а потом провел пальцем по ее пухлой нижней губке. От этих прикосновений у нее перехватило дыхание.

— Я уже все поняла. Теперь позволь мне подняться.

Тело Стоука продолжало давить на нее, однако это была приятная тяжесть.

— Нет, прежде я хочу доказать тебе, что лгать и упрямиться нехорошо. — Его горячее дыхание обжигало ей щеку. — Впрочем, мне нравится твое упрямство. Оно заставляет бурлить мою кровь так, как она никогда еще не бурлила из-за женщины.

— В таком случае мне хотелось бы оказаться тишайшей женщиной на свете, — пробормотала Ларк, чувствуя, как ее снова захлестывает жаркая волна желания.

— В тебе много всего намешано, но тихоней тебе не стать, как бы ты ни старалась. — Стоук коснулся ее рта губами.

Власть его губ была так велика, что девушка содрогнулась. Казалось, еще немного, и она перестанет сопротивляться.

«Я не принадлежу ему», — твердила она про себя те же самые слова, которые говорила Эвенелу, когда тот расспрашивал о ее отношениях со Стоуком.