— А мы маленькими глоточками.

— Пиво? Да ты, уважаемый, совсем не умеешь пить пиво, да!

И Степа мгновенно показал живой пример, как надо это самое пиво пить. Содрав колпачок, он налил в граненый стакан шипящей пены и залпом ее выпил. На губах Степы осталась белоснежная дорожка.

— Вот, как надо! — торжественно произнес он, — Ну, считай, что за тебя, да.

Я посмотрел на разводы, идущие по дну чашки. Коричневые кляксы наводили на мысль, что человек, который занимал этот номер до меня, не являлся образцом чистоплотности.

— Тогда я выпью из горла.

— Наш человек, Артем!

Я выпил. Пиво чуть горчило, но в целом очень даже ничего. Степа подставил стакан, я налил до краев.

— Хорошо сидим, — констатировал Степа, — а ты не стесняйся, задавай вопросы, если накопились, да. Я же знаю, что накопились. После первого дня работы у меня так голова пухла, что о-го-го! Лежал в холодной ванне, положил на лицо полотенце и отдыхал. Я, если хочешь знать, работу хотел бросить в первую же ночь. Думал, уйду из гостиницы, и только меня и видели.

— А что тебя остановило?

— Ага. Представь. Собрал я вещи, выхожу в холл, выглядываю в окно — а там беспредельный космос. Самая настоящая космическая пустота! Темень! Звезды мигают — миллион звезд. Кружатся галактики, яркие спирали… кометы, вроде как висят в темноте, разрезают космос яркими длиннющими хвостами — а приглядишься, и видишь, что движутся они, стремительно движутся. Для глаза человеческого, может, и не заметно, но на самом деле такая скорость, что дух захватывает! И тогда я понял, что космос — это красотища неописуемая, да. И стоял, смотрел, с открытым ртом, пока не пришла наша вахтерша и не спросила, что я тут делаю. И я сказал, что пришел любоваться космосом. И вот так не смог уйти. И остался, да.

Степа закончил, отхлебнул пива. Несколько минут мы просто сидели и молчали, наслаждаясь моментом. А потом я сказал:

— А сейчас за окном тоже космос?

И Степа ответил:

— Ну, конечно. Хочешь поглядеть, да?

— Ну, если можно, конечно…

— Не мнись, все будет спок. Пойдем!

Мы допили пиво — не бросать же выдыхаться, честное слово — потом я переоделся в шорты и футболку, нацепил тапочки. В груди зарождалось что-то торжественное и тягучее.

Мы вышли в коридор. Степа прижал палец к губам, посмотрел по сторонам. Но коридор был пуст и таинственен. А что я еще хотел увидеть ночью?

— Вахтеры, говоришь, есть? — спросил я шепотом.

Степа закивал:

— Ага. Двое.

— С ружьями?

— Заряженными солью! — Степа гулко гоготнул, но быстро зажал себе ладонью рот, — пойдем, да?

До холла мы добрались быстро, спустились по лестнице, миновали маленький, неприметный стол, обогнули желтеющий фикус в кадушке. Двустворчатая входная дверь была, конечно же, заперта, но по бокам от нее расположились прямоугольные окна, задернутые шторами… шторы шевелились, словно от легкого сквозняка. Мне и вправду показалось, что по голым ногам скользит холодный воздух. Я поежился. А еще в воздухе пахло как-то… как-то… странно… больше всего это напомнило мне запах чистого, свежего, горного воздуха. Я бывал в горах, в Сочи, да и в Мурманск приезжал несколько раз, отдохнуть и покататься на лыжах. Вот когда взбираешься на высоту в две-три тысячи километров, понимаешь, насколько чист и хорош там воздух. Безо всяких примесей, не загрязненный сигаретным дымом, испарениями мусора и канализации, выхлопными газами, запахами жарящейся и портящейся пищи, запахами пота, одеколонов, духов, лаков, нагретой пластмассы бытовой техники, запахом кожи в автомобилях, освежителями воздуха, с примесями цитрусовых, ананасов, мяты и кедра, запахами асфальта, пыли, песка, собственной обуви и собственной же одежды… И как свободно и хорошо дышалось там, в горах.