— Я очень тщательно прописал теорию о возникновении жизни за краем Вселенной. Не хватало нескольких маленьких уточнений. И, знаете, ваш парадокс с дырами в Ничто возник в очень удачное время. Если мне удастся доказать некоторые необратимые истины, подтвердить одну Чушь и прописать в теории новый Парадокс, то я не оставлю камня на камне от некоторых выскочек, которые смеют считать себя такими же великими учеными, как и я.

От скромности профессор Беттон явно не страдал. Он оборвался на полуслове, вновь накинул на лицо маску загадочности и таинственности. А потом сказал:

— Но об этом, дорогой мой выскочка, вы сможете узнать через два дня, в актовом зале. Там соберутся видные ученые со всей Вселенной. Там вы и поймете свою ничтожность по сравнению с прогрессивными умами человечества! А пока до скорой встречи и удачи.

Профессор взмахнул руками, вокруг него взвилось розовое облако, раздался грохот, от которого мелко задрожали стены, и Беттон исчез.

Чай я все-таки немного разлил.

Дверь одного из гостиничных номеров с треском распахнулась. В дверном проеме показалось большое фиолетовое лицо с круглыми глазами на длинных стебельках, приплюснутым носом и пухлыми черными губами. Потянуло острым чесночным запахом.

— Что творится! — завопило лицо женским голосом, — отдохнуть не дают! Безобразие! Бахают! Бумкают! Дзинькают! Как можно спокойно собираться в город в таких условиях?

Глаза на стебельках медленно и неотвратимо повернулись в мою сторону.

— Я вас спрашиваю! — сказало лицо, — вы работник гостиницы?

— Эээ — замялся я, — в некотором роде…

— Это вы тут шумите? — осведомилось лицо холодно, — вы не даете честным ворлузианам наслаждаться законно оплаченным отпуском?

— Мы не шумим… — произнес я, разглядывая пол, — тут, эээ, форс-мажор в некотором роде…

— Я не разбираюсь в ваших инопланетных терминах, — буркнуло лицо с женским голосом, — но факт остается фактом. Я вынуждена буду требовать книгу жалоб!

— Не в этой жизни, — прошептал я, внезапно озлобившись на весь мир, включая Сьерру, не во время подвернувшегося профессора и большое фиолетовое лицо ворлузианки.

Глазки на стебельках ощупали мою скромную персону с тщательностью голодного комара:

— Что вы сейчас сказали, простите?

Я набрал полную грудь воздуха. Настало время как-то выкручиваться:

— Говорю, у нас как раз акция тут возникла. Раздаем постоянным клиентам чай и свежие булочки. Бесплатно.

Глазки переместились в сторону подноса. Плавающая в чае долька лимона вызывала приятные ассоциации.

— Как жаль, что я у вас в первый раз, — сказала пришелец.

— Это не страшно, — быстро произнес я, — акция распространяется также и на тех, кто пришел к нам в гостиницу в первый раз. Знак доброй воли!

Сквозь большие пухлые губы показался розовый раздвоенный язык.

— Это ваш земной чай, говоришь? — произнесла пришелец, — много слышала о нем, да. А булочки свежие?

— Наисвежайшие, — произнес я, вкладывая в одно-единственное слово все наслаждение, на которое был способен, — лучшие на Земле!

— Я так рада, так рада, — произнесла пришелец, — так это вы тут бумкали?

— Торопился, — я скромно потупил взор, — хотел успеть до того, как вы соберетесь в город. Как можно собраться в город и не отведать чая с лимоном?

— С лимоном?! — воскликнула пришелец, — о! я столько читала о цитрусовых! Давайте же сюда, скорей! Чего вы ждете?

Я торопливо поднес поднос.