Даже если Ангелина и растерялась, то не подала вида. Только еще пуще захлопала ресницами.

— Я, Игнат Викторович, за материалом спустилась, — сказала она, — кое-что необходимо для работы, понимаете. Просто так новые замки не повесить. Нужно подобрать достойную цветовую гамму, чтобы не бросалось в глаза. И краска нужна, вот…

Хотя никакой краски возле Ангелины не наблюдалось, она помахала лопаткой для шпатлевки.

— Ага. Давай, дуй наверх и занимайся работой, — заключил Игнат Викторович, — бегаешь вечно за новыми материалами! А работа стоит! Смотри мне, оштрафую!

Ангелина согласно закивала, обогнула и нас и рабочих и заспешила по коридору.

— Чертовка. — незлобно сказал Игнат Викторович вслед, — хороший работник. Только это ее маниакальная охота за новыми материалами для дизайна! Столько денег тратить в мирах — ужас! Я бы был поэкономней на ее месте…

Мы свернули еще раз, миновали последних рабочих, радостно сдиравших паркет, и уткнулись в дверь. На двери, чтобы никто не перепутал, висела табличка, поясняющая: «Подвальное помещение. Посторонним лицам вход воспрещен». У меня мелькнула мысль, что я, скорее всего, подхожу под определение «посторонних». А Игнат Викторович вынул из кармана большой желтый ключ и вставил его в замок. Ключ провернулся легко и бесшумно. Дверь приоткрылась внутрь, обнажая темноту, выпуская запах сырости и легкой затхлости.

— Я же говорила, что там лампы перегорели! — шепнула Юлик недовольно, — и пауки!

Игнат Викторович молча, по-директорски, толкнул дверь и первым бесстрашно ступил в темноту. Я заметил, что он шарит рукой по стене. В следующую секунду щелкнул выключатель и откуда-то снизу, из глубины подвала, радостно замигали светлые огоньки. Запах затхлости, правда, остался.

— Нет здесь никаких пауков! Пойдемте, дамы и господа.

— Мне лучше знать, есть они здесь или нет. — Прошептала Юлик, зябко поежившись.

Температура действительно оказалась заметно ниже, чем в коридоре. Сразу за дверью начиналась лестница. Игнат Викторович стал спускаться первым, ловко переступая через ступеньку, удивительно легко и свободно. Мы последовали за ним.

Свет становился все ярче, воздух же, наоборот, все более спертым. Стены по обе стороны лестницы были серыми и шершавыми. Кое-где виднелись трещины, поросшие зеленоватой плесенью. Откуда-то гулко капала вода. Каждый наш шаг отдавался эхом. Гнетущее впечатление, в общем. Совсем не похоже на подвал межпланетной гостиницы.

Мы спускались не больше минуты, но мне показалось, что прошло много больше. Особенно когда я дотронулся до холодной стены, и мне вдруг показалось, что по пальцам пробежало что-то маленькое, противное, мерзкое…

— А я говорила! — радостно воскликнула Юлик, когда я с воплем едва не скатился с лестницы вниз.

— Предрассудки! — почему-то сказал Игнат Викторович, — никого здесь отродясь не было… да и не может быть. Сама знаешь, не маленькая.

Юлик согласно кивнула, выудила из сумочки пачку сигарет и зажигалку, обратилась ко мне:

— Но лучше до стен не дотрагивайся. А то мало ли что…

Подвал оказался небольшой почти квадратный. Пол был земляной, холодный — чувствовалось даже сквозь обувь. Воздух же, наоборот, обжигал легкие и казался тугим и вязким. На лбу мгновенно выступили капли пота.

Гулкое эхо наших шагов звучало не случайно — подвал был пуст. В углу валялась картонная коробка с разодранными полями. На одном боку выступала надпись, сделанная жирным размашистым почерком: «МОЕ. НЕ КАНТОВАТЬ». На стене слева висел большой советский плакат, на которой большой советский гражданин указывал на меня большим советским пальцем и грозно вопрошал большими советскими буквами: «А ты записался в ВЛКСМ?».