– Будь ты проклят, ей необязательно было все это знать, – сказал Гален Джадду.

– Нет, но я всегда за ясность. Лучше, если она будет знать, что ты не мог этого предвидеть. Да, я сказал Барри, что Доминику пришлось здесь остаться по делу. – Джадд повернулся и зашагал к вертолету.

– Что случилось со снайпером?

– Джадд убил его. Он предполагал, что в той комнате может кто то быть. – Гален отвернулся. – Не хотелось бы тебя торопить, но нам пора отсюда убираться. За нами не было хвоста, но лучше оказаться подальше от этого места.

– Да, конечно. – Надо вылезти из машины и пойти к вертолету. Нельзя думать о Луисе и Доминике. Она должна делать то, что необходимо, а горевать будет позже. Она справится. Она солдат. Она и раньше теряла близких людей.

Но не Доминика, своего лучшего друга и учителя…

Боль была слишком сильной. Она должна двигаться, иначе развалится на части. Она открыла дверь и спрыгнула на бетон.

– Пошли.

13

Когда они вернулись в коттедж, было уже темно.

– Я возьму малыша и уложу его спать, – сказал Джадд, беря Барри на руки и направляясь к коттеджу.

«Какой заботливый», – устало подумала Елена. Всю дорогу от Орландо он занимал Барри, не позволяя задавать лишние вопросы. Какой странный человек. Странный и неистовый, но где то в нем осталась теплота.

– Я рада, что он все время играл с Барри. Я не знаю, сумела бы я справиться. Я не знаю, что ему говорить.

– Ничего не говори, пока не наступит подходящий момент. – Гален помог ей выйти из машины. – Ты сама поймешь, когда можно будет сказать.

– Разве? – Она уже ни в чем не была уверена. – Я не хочу причинять ему такую боль. Он еще так мал. Он не понимает.

– Никто из нас толком не понимает, что такое смерть. – Гален повел ее к коттеджу. – Вот устрою тебя и позвоню Логану, попрошу его позаботиться о похоронах Доминика и твоего брата. Полиция наверняка не сразу отдаст тела.

– Я знаю. Не имеет значения. Наверное, нам следовало бы похоронить Доминика по католическому обряду, но не думаю, что он при жизни придавал большое значение тому, что случится с его телом после смерти. Он знал, что души его уже там не будет. – Она вздохнула. – А Луис? Не знаю. Не могу сейчас о нем думать. Доминик назвал бы его заблудшей душой и простил. Но я не могу. Пока. Может быть, и никогда.

– Я тоже. – Гален открыл входную дверь. – Давай уложим тебя в постель.

– Я сама могу лечь.

– Знаю, что можешь. Мне просто приятно тебе помочь, легче на душе.

Она слишком отупела, чтобы спорить, поэтому он отвел ее в спальню, помог раздеться и уложил в кровать. Взял махровую салфетку, намочил ее и вытер ей лицо и руки. Потом сел на стул около кровати.

– Поговорим?

Она покачала головой:

– Не о чем говорить. Все кончено. Они мертвы.

Он немного помолчал.

– Ты винишь меня?

– Нет. Так решил Доминик. Он сделал то, что считал нужным сделать. Ты лишь не стал возражать.

– Не совсем так. Я вцепился в предложенный им вариант. Я все искал способ удержать тебя от похода в этот сад.

– Примерно так же ты остановил меня тогда на ранчо. Я ведь нацелилась на Чавеза.

Он кивнул.

– Я… что то в тебе нашел. Такого со мной раньше не случалось. Я не хочу тебя терять.

– Ты напрасно меня изолировал.

– Никогда больше не буду. Обещаю.

Она отвернулась.

– Уходи. Пожалуйста.

– Позволь мне остаться. Я буду молчать.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Я сейчас начну плакать.