Сколько времени и где плутала моя нетрезвая и растрепанная в лоскуты душа, трудно сказать. Наверное, болталась в низшей пуст`оте мироздания, как в земной прорубе мотается кусок духовитого говна.

Во всяком случае, пробуждение мое было ужасно: во рту, точно в проруби, вместо головы — битое колено португальского форварда Фигу, а перед больными слезящимися глазами монокль вечности.

Прошуршав шершавым языком в штампованной пасти в поисках спасительного оазиса с озерцом и пальмами, я ещё больше разлепил глаза до состояния осознания настоящего. Лучше бы этого не делал!

Монокль вечности оказался дулом натурального пистолета ТТ. Вот такая неприятность: убегаешь от жизни, а она, сука, возвращается вот таким горьким ТТ-образным фактом.

— Ыыы, — заставил себя говорить. — П-п-пить?

— А жит? — посмеялся некто в туманном далеко.

Мне стало дурно и неприятно: говорили с кавказским акцентом, следовательно, мои оппоненты не понимали, как полыхает синим пламенем моя славянская душа, и ждать пощады от них не приходиться.

— Кто такие? — принудил себя задать вопрос, чтобы уяснить лучше, в каком концентрированной говняшке нахожусь. — Чурки-чебуреки, что ли?

Кажется, на меня обиделись? От злого удара пушкой-колотушкой моя несчастный котелок на плечах раскололся надвое — из него хлюпнула кровавая юшка.

Поймав губами томатный сок своего же организма, я взбодрился и заматерился в сиплый голос, мол, хватить садить по черепу, он у меня не общественный, суки позорные-волки горные!

То ли от удара, то ли по причине крепких и таких близких моей душе слов, я почувствовал некое облегчение: что вообще происходит?! Какая такая темная сотня атакует павшего свет молодца на его же территории?!

— Кто такие? — повторил вопрос. — Черные, что ли?

На этот раз относительно удачно: профилактический удар пришелся в челюсть. Значит, решил я, вопрос этот был ближе к истине.

— Кто такие? — выплюнул сгусток крови и ожесточения. — Ёп` козлы, что ли?

Мои враги не знали свойства организма бывшего пограничника-погранца: чем больше его молотили, тем крепче он становился, ожесточаясь и веселя распиздяйскую душу свою.

— Я тэбэ дам казлы, — проговорил недруг, верно, притомившийся гвоздить хама. — Гдэ Васья?

— Пугач убери, — потребовал.

Сидящий за столом грузный нукер, щелкнул пальцами, и у меня появилась возможность привстать на диване для великосветской беседы с людьми Аслана Галаева.

То, что это были именно они, не возникало сомнений. Сволочной Сухой даже лучшим кавказским друзьям не сообщил место своего временного обитания, и они ничего умного не придумали, вах, как выбивать информацию из меня, как пыль из ковра. Пленительно, еп`вашу мать! Найду Васьк`а, сделаю из него форшмак!

— Гдэ Васья? — между тем враг наступал, как фашисты на антифашистов в вышеупомянутой Гренаде.

Я ответил в рифму, мол, «Васья» там, где мы все находимся. Откуда все вышли — там и находимся. И хотел дальше развить мысль о законе природы: из щели получаемся — в щель определяемся.

— Убьу! — зарычал нурек, пытаясь вырвать мой глаз пистолетным дулом, что было весьма неприятно.

— Пздк! — завопил я не своим голосом. — Давайте Аслана вашего ослиного. Ему только скажу, в натуре!

Моя жаркая готовность к диалогу привела к долгожданной передышке. Я остался с глазами и перспективами на дальнейшую, более удачную борьбу, а мои незваные гости — с надеждами на удачу.