Припарковав БМВ под забором действующей стройки, я потребовал к себе внимания. Пистолетное дуло у глаз не самое приятное зрелище для того, кто служил в разведке. Сразу приходит понимание, что дело — швах!

— Ты? Что ты делаешь, сука? — нет, плохо понимал, и поэтому вел себя таким неподобающим образом. — На кого руку поднял?

— На тебя, сучок, — саданул ТТ под рессорные ребра.

— Мы можем договориться, — кислился от боли. — Сто тысяч?

— Рублей? — пошутил я.

— Пятьсот тысяч долларов, Мукомольников, это хорошие деньги, оживился, надеясь на чудо. — Живые деньги, Слава.

— Я мечтал о миллионе, а ты эту мечту похерил, Анатоль, — проговорил, чувствуя себя актером кино и театра.

— Это не я! Не я!

— Кто?

По утверждению господина Кожевникова, он лишь поставил в известность о неординарном событии вора в законе Галаева, который и дал указание к последующим активным действиям. Я усмехнулся: Аслан задействован в этой истории, однако не так, как он, трейдер, рассказывает. Галаев предал моего друга Васю Сухого, подставил его, и с ним будет отдельный разговор.

— А так я с ним, Асланом, имел личную встречу. В «Золотом колосе». Приятный человек, когда кушает. Не они бойню начали. Зачем светить, как солнце. Тут ваши товарищи работали.

— Менты, — подхватил. — Бывшие менты, у них охранно-коммерческая структура «Алмаз».

— Про «Алмаз» правда, да не вся эта правда, — сказал я. — Давай сдавай хозяина, которого мы оба знаем.

— Если знаешь, зачем буду говорить? — вскинулся. — Какая разница, кто меня замочит в сортире. Ты или они?

— Я сделаю красиво, а они спустят тебя в унитаз. Выбирай?

— Миллион, — скрипнул зубами. — Миллион долларов. Через час. Обещаю. И мечта твоя…

— Ты, сексот, мечту мою не трогай, — беспредметный разговор меня начал утомлять. — Была мечта — и сплыла. Зачем она нужна, если мои друзья гибнут. А ты, сука, мародер, БМВ вот поимел, и твой Крутоверцер — мародер, страну имеет, и все вы — мародеры…

— Крутоверцер? — переспросил трейдер с некоторым удивлением, на которое я, каюсь, не обратил должного внимания. — Крутоверцер, ха-ха! Все-таки они тебя сделали! Ай, да, молодцы! Все-таки бабы — это бабы! Змеи подколодные!

И я совершаю ошибку. Это я пойму позже. Но ведь тоже живой человек, и тоже сердце болит, и душа ноет, и ненависть разрывает аорту, и нервы не выдерживают.

Я набрасываю удавку ремня безопасности на горло врага, накручиваю её, закрепляю. Г-н Кожевников хрипит, пучит глаза, пытается, что-то сказать. Его мнение о текущем моменте меня больше не интересует. Ненависть, как бурный селевой поток…

— Это тебе, гнильда, подарок от Васи, — и, выпадая из авто, оставляю на сидении гробовую гранату Ф-1. — Ты этого хотел, ты это получил.

От многих граждан своего любимого Отечества меня отличает то, что я думаю обо всех, затаренных государством в концентрационные рамки дидактических законов, глумливых постановлений, издевательских служебных инструкций и проч.