— Желаю успеха, — и, оставив бесценный инструмент на граните, возвращаюсь прогулочным шагом к колымаге. Под мышкой — футляр.

Не знаю, что подумал очкарик обо мне, но уверен — он поступит в класс мастера Гангнуса, и покорит игрой на фортепьяно весь музыкальный мир. Главное, учиться, учиться, и учиться, как завещал великий инквизитор всего человечества В.И. Ульянов-Бланк.

Жаль, что природа не наградила меня пальцами пианиста, а совсем наоборот. Это я к тому, что, заехав в тихий московский дворик, принялся перекладывать гранатомет в реквизированный футляр. Делал это сучковато и едва не нажал на крючок пускового механизма. Представляю, как бы обрадовались мои враги, узнав о моей оплошке. Нет уж, переделаю все дела свои смертные, а потом можно будет и о вечности подумать.

Шансы на то, что подполковник Рушалович окажется в нужное время и в нужном месте были минимальны. Однако они были.

Мой план действий был прост и нагл. Как говорится, чем проще, тем проще. Помахивая футляром, прошелся по улице, где находилось учреждение по работе с преступно-уголовным элементом. Работа кипела вовсю — туда-сюда ходили люди в форме и штатском, приезжали-уезжали автомобили с сигнальными маячками, сидели-стояли просители в кепках и без.

Осматриваюсь, вижу табличку «Минводхозстрой» и парадный подъезд именно там меня ждут. В качестве кого? Заслуженного артиста, пожелавшего сыграть перед коллективом музыкальную фугу из балета «Лебединое озеро». Как известно, это самый любимый балет для нашей просвещенной публики.

— А вы куда, молодой человек? — бдит пожилой секьюрити.

— В отдел механизации, — показываю футляр. — К товарищу Фриедману. О, Абрам Львович, — кричу в спину некоему сутулому субъекту. — Ай, не слышит. Батя, извини, — столь хамский натиск приносит успех: продавливаю защиту быстрым шагом — вверх по лестнице.

Прогулка по странной организации, где все сотрудники напоминали бледных зомби, закончилась в туалетной комнате. Замалеванные окна сортира находились как раз напротив учреждения, меня интересующего.

Найдя острый кусочек кафеля, нацарапал на двери: «Ремонт», и закрыл её на швабру. Клозетные запахи навевали на грустные мысли о бренности нашего существования. Приоткрыв окно, начал отслеживать общую ситуацию. И чем больше смотрел на здание напротив, тем лучше понимал утопичность своего намерения. Сыскать Рушаловича могут только герои детективно-макулатурного чтива, омарининных до полного кретического кретинизма. По сравнению с этими доценкованными вконец героями, аутист Илья Шепотинник может получать Нобелевскую премию в области литературы за верное и прочувственное цитирование Ф. Ницше.

Ты ведешься за эмоциями, сказал я себе, от этого подполковника, как от козла молока. Получить новую информацию от него я не смогу. Зачем тогда нужно топтаться в клозете и ждать чудного явления?

Проклятье! Теряешь время и темп, Слава. Тебе надо вплотную заниматься семейством Крутоверцеров, откуда исходит главная опасность, а ты дежуришь в ожидании поцика. Большая для него это честь!

Досада была такая, что я не выдержал и решил наказать порок в порядке, так сказать, профилактики. Приведя гранатомет в готовность № 1, прицелился в темное окно по центру здания и нажал спусковой крюк. Вот вам сюрприз, вертухаи, от всего чистого сердца.

Выстрел случился удачным: громыхнуло так, будто в здание угодила ракета производства USA, выпущенная авианосцем, утюжащем Средиземную лужу. Посыпалось стекло. Взвыла автосигнализация в округе.

Через минуту я уже находился далеко от этого шумового тарарама. Эффект получился впечатляющий: сегодня ТВ, назавтра газеты будут сочинять всяческие небылицы об этом акте возмездия. Будут искать террористов или иные какие-то «следы», и никто не предположит, что человек имел глупую мечту и её почти исполнил, и всем вокруг стало плохо и завидно, и было принято решение ткнуть самовлюбленного дурачину мордой в унитазные воды, чтобы он, простофиля, знал свое место — место у параши.