— Кидают палки, — фыркнул Кожевников. — А здесь делают ставки, товарищ.

— Какая разница, — горячился. — Риск — дело благородное. И пить шампанское будем ведрами.

Не меняя бледного выражения лица, искушенный игрок поинтересовался: имеется ли у меня справка? Какая справка, удивился я. С круглой печатью, позволил себе осклабится, из дурдома.

— Не, — признался. — А что?

— Я ещё жить хочу.

— Живи.

— Сомневаюсь я, — и объяснил, что не проблема метнуть на рынок несколько тонн силосной массы, проблема в другом — выжить после того, как спалишь их в топке МСБС.

— Как это? — возмутился я. — Спалишь? Ты же специалист?

— И советую не рисковать. Зачем? Лучше клевать по зернышку, чем подавиться алмазом, — указал на экран. — Советую для учебного процесса поиграть с английским фунтом. Валюта стабильна, надежна, как монархия в Великой Британии.

У меня не было слов — они попрятались, словно алмазные камешки от саха-якутских старателей. Что же это получается, господа: сидеть конфузной курой на курортном насесте ВБ и клевать годами по малой монетке? Нет, так мы ещё долго не построим нашего процветающего капитализма!

— На ЕВРО десять, — рявкнул я. — И баста!

— Хорошо, — невозмутимо проговорил Анатолий и поднял трубку телефона. — Сто семнадцатый. «Братск». Котировочку по ЕВРО, пожалуйста.

И пока мой коллега вел переговоры с невидимым, но жмотным, как он утверждал, брокером, мое внимание привлекла мелкая суета в углу операционного зала. Кажется, кому-то сделалось дурно, и к нему спешила бригада медиков, ангеловидных из-за цвета халатов и невозмутимых блеклых лик.

Неожиданно один из них (грузный, в роговых очках, с пузатеньким саквояжем из каштанового нильского крокодила) придержал шаг и… погрозил мне пальчиком, качая гирево-гипократовской головой, мол, что же ты делаешь, игрец тушинский?

Что такое?! Я дернулся всем нервным организмом, едва не упав со стула, после чего обнаружил, что в зале ничего чрезвычайного не происходит. Более того, никакой бригады ангелов нет в природе. Нет её — и все тут.

Слава, что происходит, спросил себя, не успел ты начать свою активную валютную деятельность, а уже вовсю галлюцинируешь?

Ба! А не предупреждение ли это мне, баловню судьбы? Конечно же, предостережение, чтобы я прекратил дурку ломать! Разумеется, Василий Сухой мне самый лучший друг, да, подозреваю, даже он не поймет моего столь стремительного кидалово! Тормози, балбесина, пока не поздно и пока целы твои колченогие конечности.

— Стоп! — желчнул во всю свою глотку. — К матери такой-то это ЕВРО!

— Что?!

— Передумал я!

— А процесс уже пошел, — двинул в усмешке лицевые мускулы проклятый валютный фигляр.

— Как это пошел?! — вскричал, обращая внимание публики к своей вздыбленной персоне. — Куда пошел?!

— Туда, — хладнокровный игрун указал глазами на экран монитора. Смотри, Слава, от твоих тугриков рынок ка-а-ак понесло, ай-яя.

Правда была в этих словах: на разноцветном экране начинала происходить некая чертовщина: графики валют ползали с такой скоростью, будто агрессивные солитеры в заду засранца, случайно тяпнувшего пургена вместо лечебной хлорированной водочки.

Видимо, на моем лице отразилась такая нечеловеческая желудочная боль, что господин Кожевников не выдержал и признался, что пошутил.