Наверное, выражение моего простецкого лица было таким, что руководитель оперативной группы смягчился:

— Отпустите его, — приказал. — Знаешь, кого? — вопросил, когда откинули края простыней с мешочных тел.

Неприятное зрелище: размозженные квадратные затылки и лбы, пробитые пулями. Мозговая каша брызнула так, что заляпала обои и мебель. Спрашивается, кто убирать будет? Я?

— Никого не знаю, — рассматривал незнакомые молодые (типично бандитские) лица. — А что здесь произошло? — поинтересовался со здоровым любопытством.

— Мы бы сами хотели узнать, — сказал руководитель группы, — у тебя.

— Ничего не знаю, — был непритворен — У меня алиби. — И позволил пошутить: — Когда уходил в десятом часу, трупов не было.

— Их принесли вместе с пушками, — тоже шутил руководитель, садясь за стол. — Будем разбираться. Все из карманов и документы на стол, потребовал.

Подлинные мои документы не вызвали никаких эмоций у службистов, а вот доллары в сумме две тысячи восемьсот — воодушевили необыкновенно товарищей в погонах и без. Посыпались, как горох, вопросы: откуда, куда когда, где, с кем, зачем, почему? Я отвечал вполне правдиво, мол, из бывших пограничников, сейчас работаю на валютной бирже трейдером, кое-что получаю, но влачу жалкое существование, врагов не имею, со всеми дружу, алиби стопроцентное — деловое свидание с девушкой Маей, деда которого, кстати, тоже застрелили…

— Где застрелили? — вздернулся руководитель группы. — Здесь?

— На валютной бирже, — прикусил язык.

Нет, язык мой — враг мой! Услышав об убийстве на ВБ, оперативники окончательно потеряли голову и хотели вязать меня, как главного килера страны.

Только часа через два весь этот ночной бедлам закончился. Вызванная труповозка увезли тела, оперативники установили примерную картину криминального события и мою полную к нему непричастность, а я воспрял духом, хотя убирать мозги предстояло лично мне.

— На твоем месте, — сказал руководитель оперативной группы, — я бы свалил в укромное местечко. Идет охота на тебя, трейдер, мать твою трейдеровскую, идет охота.

— Вы так думаете, мать вашу ментовскую?

— Уверен. Дурные деньги ещё никому счастья не приносили, — передал визитку. — Звони, если что.

— Что, если «что»? — завредничал, глядя в бумажную четвертушку. Капитан Горкин Роман Романович, это вы?

— Нет, я — папа римский, — добродушно похлопал по плечу моложавый оперативник с худощавым, плохо выбритым лицом. — Ну, будь здоров! — и пообещал вызвать в качестве свидетеля, если в том будет необходимость.

Ничего себе виражи судьбы, присел на порожке, оставшись, наконец, один. Что это все значит, Слава? Объясни самому себе криминальную ситуацию. Два трупа в собственной квартире — это будет многовато даже для тебя, искателя приключения на собственный зад. Василий Сухой был прав: прольется кровушка — и она льется, как из кухонного крана. Вот только какой смысл во всех этих убийствах? Почему началась резня? Допустим, во главе угла деньги. Ну и что? Нельзя договорится полюбовно? О чем договорится и с кем? Те, кто пришел ко мне в ночные гости, прибыл не с вафельным тортиком, а со свинцовым приветом. Не дать ли деру в Тырново, пока не поздно. Жизнь дороже миллиона долларов? На десять тысяч, припрятанных в унитазе, можно прожить счастливо лет десять, если обитать скромно, как обретается все терпеливое народонаселение.

Мысль о нищей жизни взбесила меня: нет уж, господа, желающие моей смертушки, ни хрена у вас не выйдет.