«Спортсмен» соглашается, однако выдвигает условие, чтобы Илью охраняли. И тревожит своих коллег по сотовому телефончику. Скоро появляются два молодца, одетые во все черное, будто пришли с поминок. Их крупные боксерские лица биты и без особого интеллекта. Не они ли дежурили вчера ночью у нашего дома для защиты интересов спортивного общества «ЦСКА»? Если это так, то могу больше беспокоиться о судьбе аутиста.

Наша великолепная четверка вваливается к соседу Павлову, приводя того в ужас. Проснувшийся Илюша сидит на кухне, ковыряясь в тарелке с манной кашей. Вид у него доброжелательный, как у марокканского апельсинового дерева во время сезона дождей.

— Вот этого малого охранять, как зеницу ока, — приказывает господин Сухой. — И потакать всем его желаниям. Он псих, но умный. Так бывает. Да, Илюша?

— Ыыы, — радуется тот, смотря слезящимися глазами на нас.

— Работайте, как вчера, — похлопал друзей по широким, как кровати, спинам Василий, и я понял, что мои предположения были верны.

И поэтому, когда мы помчались по городу на серебристом БМВ, я позволил выдвинуть некоторые претензии своему приятелю.

Во-первых, нельзя ли было предупредить о том, что выставлено боевое прикрытие, во-вторых, нельзя ли было обойтись без трупов в моей квартире, в-третьих, его домыслы по отношению к Мае оскорбляют мои лучшие чувства, в-четвертых, куда мы так убиваемся?

На все это Сухой отвечал: я — известное трепло и говорить такому лишнее не рекомендуется, трупы в квартире — производственная необходимость, Мая — темная лошадка, убиваемся мы на «стрелку», забитую в ресторане «Золотой колос», что на бывшей ВДНХ.

— «Золотой колос»? — переспросил. — А почему не на биржу?

— Там санитарный день, — буркнул Василий, — в связи с безвременной кончиной Брувера.

— Как получать миллион, — недовольно заерзал на сидении, — так санитарный день.

— Думай о вечности, балда, — посоветовал мой друг и предупредил, что тары-бары с кавказским вором в законе могут зайти далеко, и поэтому я должен быть готов к любым неожиданностям.

— Всегда готов, — и оттопырил полу пиджака.

Мой друг покачал головой: во, придурок с топором, и поинтересовался, как я собираюсь действовать против вооруженных до зубов нукеров?

— Это психическое оружие, — сказал я. — Если что, уничтожим врага морально.

— Я тебя боюсь, — пошутил Василий.

Бывшая Выставка достижений народного хозяйства превратилась в торговую точку размером в несколько десятков гектаров. Летняя публика тарабанила коробки туда-сюда с упорством трудолюбивых муравьем, братьев наших младших. Аттракцион «Чертово колесо» с любителями острых наслаждений бесконечно разрезало небесное полотно пополам.

Свободно миновав охрану у ворот, БМВ закатил на территорию выставки. Мелькнули помпезные залы, построенные в 50-е годы, золотились фигурами фонтаны, застыла в бессрочном полете гагаринская ракета «Восток».

— «Золотой Колос», — указывает Василий на здание, выполненное в стиле античного ампир, но с родными гипсовыми вензелями, обозначающими хлеборобное богатство СССР.

Я шумно вздыхаю: золотое времечко было-то, все народы мира нас, ядерно-ракетных, боялись, а значит, уважали, а мы дули водку за 4 руб. 12 коп. на тараканьих кухоньках и поносили власть, считая её в стойком маразме.