— Я не имею к этому никакого отношения! — выкрикнула Ребекка.

Конрад вскочил со своего места. Конрад… был в ужасе.

— Я видел эти заряды перед тем, как они взорвались, — обратился я к Ребекке. — Я видел, как они были заложены. Очень профессионально. Я бы сам мог сделать так. И мне известны торговцы, которые, в отличие от моего друга, гиганта Генри, люди безответственные и могут без лишних вопросов спокойно продать вам все, что хотите. Но для тех, кто занимается взрывными работами, очень непросто рассчитать нужное количество зарядов. Каждое здание имеет свои собственные сильные и слабые стороны. И всегда подмывает использовать больше, чем меньше. То количество, которое использовал Ярроу, разнесло все здание.

— Нет! — Ребекка смотрела на меня уничтожающим взглядом.

— Да, — возразил я ей. — Вы с ним решили, что лучше всего это сделать утром в пасхальную пятницу, когда там не будет ни души.

— Нет!

— Уилсон Ярроу просверлил дырки и заложил заряды, а вы в это время находились поблизости.

— Нет!

— Он не мог действовать без прикрытия. Если идешь на преступление, всегда лучше, чтобы кто-то стоял на стреме, причем кто-нибудь такой, на кого можно положиться.

Дарт беспокойно заерзал. Потом на лице у него расцвела ухмылка. Он просто не мог удержаться, чтобы не ухмыльнуться.

— Вы сидели и сторожили его в машине Дарта, — уточнил я.

У Ребекки вдруг широко округлились глаза. Она снова произнесла «нет», но уже без того жара, с каким делала это до сих пор.

— Вы думали, — проговорил я, — что если вы будете в своем ярко-красном «Феррари», то любой рабочий ипподрома, увидев его в день, когда нет никаких скачек, обязательно запомнит это и непременно сообщит властям после взрыва. Поэтому вы приехали в машине Дарта, который всегда оставляет ключи в машине, и вели себя спокойно, будучи уверенной, что на ипподроме настолько привыкли к машине Дарта, что не обратят на нее никакого внимания, и вы будете практически невидимой. Но вы не приняли в расчет Гарольда Квеста, актера и необыкновенно надоедливого человека, сующего нос не в свои дела. Кстати, будь он настоящий демонстрант, он не торчал бы в такой день у ворот ипподрома. И для вас, наверное, было полной неожиданностью, когда он заявил, что автомобиль Дарта там появлялся, и подробно описал его полиции. Но это была меньшая неприятность для вас, чем если бы он сказал, что это была ваша машина, красный «Феррари».

— Я не верю всему этому, — вяло проговорил Конрад, но я почувствовал, что он поверил.

— Я думаю, — сказал я Ребекке, — что вы где-то по дороге подхватили Ярроу и привезли его вместе с взрывчаткой на ипподром, так как полиция обследовала машину и нашла следы нитратов.

Ребекка промолчала. Я проговорил:

— Дарт все это время знал, что это вы или вы с Ярроу взорвали трибуны.

— Дарт проболтался вам! — Ребекка взбешенно повернулась к совсем потерянному Дарту. — Ты выдал меня этому… этому…

— Нет, он вас не выдавал, — горячо возразил я ей. — Он все это время оставался неизменно верен вам. Вчера полиция долго допрашивала его, и он не сказал ни слова. Его обвинили в том, что это он заложил взрывчатку, и он остается их главным подозреваемым, и они от него долго не отстанут, будут допрашивать снова и снова. Но он им ничего о вас не скажет. Он гордится вами, хотя его давно пугают ваши выходки.

— Откуда это вам известно? — простонал Дарт.