– Будь ты проклят, Рогнер, – цежу я сквозь зубы.

Впрочем, вряд ли Ларс Рогнер сейчас среди них. Но я готов поспорить, что он кого-нибудь подослал. Хотя бы эту женщину в синем плаще. Медленно, но неотвратимо она приближается к нашей машине. Кое-кто из толпы следует ее примеру. Теперь нас разделяют метров десять.

– Ханна, – произношу я как можно спокойнее и одновременно, не сводя глаз с журналистов, одним движением стягиваю пиджак и забрасываю назад. – Ложись на сиденье и спрячься под пиджаком.

Ханна без лишних вопросов отщелкивает ремень. На всякий случай я все же бросаю взгляд на заднее сиденье. Ханна послушно свернулась под моим пиджаком, но ее белые локоны остаются на виду. Я подтягиваю пиджак, чтобы ничего не было видно. Затем разворачиваюсь, берусь за руль и аккуратно трогаюсь. Сердце готово выскочить из груди. От журналистов нас отделяют не более пяти метров. Кажется, они вот-вот обступят машину. Мне представляется, как женщина в синем плаще бросается на капот, в то время как ее коллеги дергают двери, стучат по стеклам и кричат. Но я ошибаюсь. Когда подъезжаю, толпа расступается и даже отходит на безопасное расстояние. Я без проблем подкатываю к дому и правой рукой жму на кнопку дистанционного управления, которая приводит в движение ворота гаража.

– Не высовывайся, Ханна.

Дожидаюсь, пока ворота полностью опустятся за нами, и только потом глушу мотор. Кажется, впервые за эти несколько минут я сделал вдох.

– Все хорошо, – разворачиваюсь и освобождаю Ханну из-под пиджака. – Мы справились.

Ханна садится и моргает.

Я открываю дверцу и выхожу, после чего помогаю выйти Ханне и достаю из багажника небольшую сумку, которую для нее собрали в центре реабилитации. Вещи из детского фонда при клинике. Надо будет съездить за покупками, в идеале завтра же. Не хочу видеть свою внучку в поношенной одежде посторонних людей.

Тяжелая железная дверь ведет из гаража в дальнюю часть прихожей. Там нас уже дожидается Карин. Лицо у нее мертвенно-бледное.

– Слава богу, – произносит она с облегчением, когда замечает Ханну.

Всюду царит непривычный полумрак. Карин опустила ставни по всему дому, чтобы уберечься от любопытных взглядов. Теперь она опускается на колени перед Ханной, но продолжает смотреть на меня.

– Полдня пытаюсь до тебя дозвониться! Как это могло случиться? – В ее голосе сквозит истерика. – Откуда здесь взялись эти люди? Откуда они узнали, что ты привезешь сегодня Ханну? Как нам теперь быть?

– Для начала не волноваться, – отвечаю я и примирительно поднимаю руки.

– Не волноваться? Ты как будто и не видел, что там творится!

– Я это улажу.

– Интересно, каким образом? Мы не можем даже обратиться в полицию, чтобы те избавили нас от этих людей! Ни один из них не ступил ногой на наш участок! Ты ведь помнишь, как это было, когда они осаждали нас из-за Лены… Пока они слоняются по дороге, им ничего нельзя предъявить. Это общественная территория. – Карин протягивает руку и указывает в направлении двери. – Они могут целый день там стоять, и никто им слова не скажет!

– Карин… – я киваю на Ханну. Та по-прежнему стоит перед ней, неподвижно и молча.

Карин вздыхает и наконец-то переключает внимание на внучку.