Он тоже спрятался за дверью спальни. Мы уже почистили зубы, когда услышали громкие голоса из спальни.

– Сара снова не дает спать, – шепнула я в ответ.

– Я сказал, хватит! – прогремел папин львиный голос.

Йонатан вздрогнул.

– Прошу тебя, мне же необязательно ехать, – всхлипывала мама. – Я останусь здесь. Просто отвези ее в больницу.

Папа взял маму за руку.

– Если сейчас же не замолчишь… – прошипел он.

– У нее жар!

– Она поправится.

Мама плюнула папе прямо в лицо. И тоже заговорила львиным голосом.

– Чудовище! Твоя дочь умирает! Она не проживет и до утра!

Папа хотел успокоить маму. Таких припадков у нее прежде не бывало. Папа крепко держал ее за шею. Это часто помогало, когда у мамы случались припадки.

Я повернулась к Йонатану и шепнула:

– Пойдем ложиться.

Вообще-то мы хотели дождаться, когда мама придет рассказать нам историю на ночь. Но стоило нам улечься, как мы заснули. Все потому, что мы недосыпали в прошлые ночи, когда Сара постоянно плакала. Но в ту ночь было действительно тихо.

Об этом как раз и говорит папа:

– Но в ту ночь…

Ясмин

– …стояла гнетущая тишина.

Рогнер печально вздыхает и выдерживает паузу.

– Знаю, я не должен был этого допустить, – продолжат он через секунду. – Только не во второй раз. Я снова не проявил должной заботы. Не справился. Как не справились вы, герр Бек. Как не справляются иногда все хорошие отцы.

– Не смейте, – произносит Маттиас Бек, стиснув зубы; вероятно, от боли.

Рогнер пожимает плечами – не равнодушно, скорее как человек, который рассказал историю и теперь раздумывает, что бы еще добавить.

На кухне вновь воцаряется тишина, но вскоре она прерывается странными, прерывистыми звуками, похожими на икоту. Наши взоры обращаются к Ханне, которая тихонько всхлипывает.

– Ханна до сих пор думает, что это из-за нее, – поясняет Рогнер и встает со стула. – Потому что невзлюбила малышку. А ведь она просто не сумела приспособиться к новым обстоятельствам.

Я наблюдаю, как он обходит стол и целует Ханну в макушку.

– Ты не виновата в том, что Сара заболела. Ты ни в чем не виновата, родная.

Маттиас Бек начинает прерывисто дышать. Такое непросто вынести, но, по всей видимости, это она и есть. Любовь. Пусть извращенная и превратно истолкованная, но все-таки это любовь. Любовь, которая движет нами. Которая превращает нас в монстров, каждого на свой лад.

– Ларс, – обращаюсь я к Рогнеру и сдерживаю рвотный позыв.

Вот как его зовут: Ларс. И я впервые обращаюсь к нему по имени.

Кирстен пытается удержать меня, хватает за предплечье. Шепчет:

– Ясси, нет.

Стряхиваю ее руку и поднимаюсь. Рогнера привела сюда любовь. Любовь к своей семье. Я стою. Трясутся колени, но я стою. Он не пытается остановить меня. Даже не шевелится. Просто смотрит. Делаю первый неуверенный шаг. Рогнер не двигается. Еще шаг.

– Я хочу домой.

– Не пытайся, Ясмин, – усмехается он. – Ты знаешь, что все кончено.

Качаю головой.

– Если б все было кончено, ты не пришел бы. И уж точно не привел бы сюда Ханну. Ты хотел, чтобы Лена наконец-то взяла на себя ответственность. Но ты тоже в ответе, Ларс.