|
Пятна и в самом деле были очень большие. Еще папа сказал, что нет смысла стирать белье. Он принес рулон больших мусорных мешков, а потом они втроем ушли отмываться. Мама вернулась, когда я уже снимала наволочку с подушки. И передвигалась она как-то странно и медленно, словно боялась, что у нее переломятся ноги. Она села на край кровати. Теперь младенец выглядел получше, стал чистым. Мама сказала, что все превосходно. Она превосходна, Сара. Имя означает «принцесса» . «Превосходно» означает «совершенно». Теперь не было ничего лучше Сары. Я так устала – сначала мамины вопли, теперь писк Сары… Я затолкала белье в два мешка, как велел папа.
– Когда мы снова отправимся в путешествие, мама? Сначала мама меня не услышала, и пришлось спросить еще раз. – Пока не получится, Ханна, – ответила мама, не отрывая взгляд от Сары. Этот ужасающий писк. Я не смогла бы даже определить, всё ли в порядке с рециркулятором. – Можем взять ее с собой, – предложила я, хоть в действительности мне этого и не хотелось. – Можем взять ее с собой, – повторила я. Маме следовало посмотреть на меня, я ведь с ней говорила. – Мама? Было невежливо не смотреть на меня. – Мама! – Господи, Ханна! – прошипела мама. На этот раз она взглянула на меня, но совсем коротко, потому что Сара снова запищала, еще громче. – Ш-ш-ш, – протянула мама и погладила Сару по голове. – Она ведь еще совсем маленькая, Ханна. С таким маленьким ребенком нельзя путешествовать. Это слишком хлопотно. – Но, мама… – Не сейчас, Ханна, – только и сказала она. – Что не сейчас? – Папа как раз вошел в спальню. Я уже набрала воздуха, но мама опередила меня: – Так, ничего. Как будто наши путешествия ничего для нее не значили, словно их и не было вовсе. Теперь, когда появилась Сара. – Кажется, мама любит Сару больше, чем нас, – сказала я тогда Йонатану. Я велела ему сидеть у двери, стеречь Фройляйн Тинки, которая в то время еще была наказана. Нужно было, чтобы она слышала знакомый голос, пусть и за дверью, а иначе могла испугаться еще больше и сбежать в лес. Йонатан сидел на полу, прислонившись к двери. Я села рядом с ним. Фройляйн Тинки царапалась снаружи. Этот звук так ранил мне сердце, что на глазах появились слезы. – Как это, Ханна? – Мама не сказала это прямо, но мне кажется, что мы им больше не нужны. Теперь у них есть Сара, и они говорят, что она превосходна. Превосходный – это то же самое, что совершенный. – Мы им больше не нужны? Я помотала головой.
* * * Не может быть, чтобы Йонатан позабыл об этом. И я знаю, что это не так, потому как Йонатан хоть и не подает голоса, но вздрагивает. Возможно, он даже плачет, но я в этом не уверена, поскольку не вижу его лицо. – Ты нарисовал Сару, чтобы насолить мне, ведь так? Потому что я сказала, что не выношу ее. На сей раз Йонатан издает звук, похожий на хрюканье. – Всё в порядке? – спрашивает фрау Хамштедт, повернув голову. Я отвечаю: – Да. И продолжаю шепотом: – Сколько раз я говорила, что сожалею. Помнишь? Когда папа так ужасно рыдал. Тогда я сразу поняла, что в том числе из-за меня мама ушла с Сарой. |
