– Ты должна смириться, Ясмин! Я не хочу звонков и сообщений. И уж тем более не хочу, чтобы ты вот так заявлялась ко мне. Сейчас я хочу побыть наедине с собой. Прошу, пойми меня правильно.

Я встряхиваю головой, чтобы прогнать воспоминания о том ужасном вечере. Тот вечер уже не имеет значения. Значение имеет то, что сейчас Кирстен здесь. Она вернулась, и я больше не раздумываю над обстоятельствами. Просто она здесь.

На кухне гремит посуда, через открытую дверь в спальню тянет слабым кофейным ароматом. Тонкий аромат нормальной жизни. Я откидываюсь на подушку и закрываю глаза. Наверное, я только задремала, потому что слышу тихий стук в дверь прежде, чем Кирстен прерывает свои занятия на кухне, и стук становится уже громче. Слышу ее шаги по ламинату, слышу, как проворачивается ключ в замке, и затем удивленное: «О, здрасьте. Добрый день». Мужской голос сразу кажется мне знакомым.

– Франк Гизнер, полиция округа Кам, – подтверждает голос.

– Кирстен Тиме, – отвечает Кирстен, и от нее, похоже, не укрылось удивление Кама тем, что ему открыла незнакомая женщина. – Я подруга фрау Грасс, – поясняет она, не дожидаясь вопросов.

– Точно, фрау Тиме. Я помню ваше имя из записей по делу фрау Грасс. Это вы заявили тогда об ее исчезновении.

– Да, верно.

– Что ж, я хотел бы с ней побеседовать.

Вжимаюсь в подушку и снова закрываю глаза. Нет желания разговаривать сейчас с Камом, особенно в присутствии Кирстен.

– Сожалею, но фрау Грасс еще спит.

– Может быть, скажете ей, что это очень важно?

– Конечно, я понимаю. Но фрау Грасс неважно себя чувствует. Выдалась тяжелая ночь, и ей необходимо отдохнуть. Что, если вы позвоните чуть позже?

В голосе Кама слышится неуверенность.

– Разумеется. Но, возможно, у вас найдется еще минутка? Вы же достаточно близки с фрау Грасс.

Я замираю. Все во мне замирает.

– Да… – Теперь удивление слышится в голосе Кирстен. – Вы проходите, герр…

– Гизнер. Благодарю.

Мне становится дурно. Кам в моей квартире. Кам, который хочет поговорить с Кирстен. И Кирстен, которая поворачивает скрипучую ручку, чтобы притворить дверь в спальню. Потому что несчастной жертве из хижины необходим покой, или комиссару полиции не следует заглядывать в комнату, стены которой по неизвестным причинам обклеены распечатками статей о Лене Бек. Я понимаю, что мне лучше встать, но вместо этого натягиваю одеяло на голову, закрываю глаза и дышу, вдох-выдох.

Должно быть, я снова уснула. Пожалуй, Кирстен была права – мне требуется отдых и покой. Тем более что в предыдущую ночь я вообще не спала, искала и распечатывала заметки из газет, и последствия этого мероприятия все еще дают о себе знать. Я вздрагиваю и прислушиваюсь. Никого не слышно – ни Кирстен, ни Кама. Я выбираюсь из постели и неуклюже подхожу к закрытой двери. Прежде чем взяться за ручку, которая могла бы выдать меня своим скрипом, прикладываю ухо к двери, но и так ничего не могу уловить.