|
Все это заставило меня ехать к самому Александру Васильевичу; один из посланных мною встретился мне на пути, доносил: "Граф спит, завернувшись в плащ". — Что бы это значило? — гадал я; помилуй Бог. Уж жив ли он? — и ускорил бег моей лошади. Впереди колонн корпуса Вилима Христофоровича [Дерфельдена. — А. Б.] стоял круг генералов — я к ним, и вижу невдалеке: Дивный [ А.В. Суворов. — А. Б.] лежит, закутавшись в свой старинный плащ. — Лишь в ответ Дерфельдену сказал я одно слово, как Александр Васильевич откинул с себя плащ, вскочил на ноги. Сказал: "Помилуй бог! Заснул. Крепко заснул… пора!" — А он, по-видимому, вовсе не спал, а вслушивался в слова господ генералов и приезжающих с битвы адъютантов и обдумывал о предстоящем деле. Расспросив меня наскоро о ходе сражения и взглянув на позицию неприятеля, он ту ж минуту повелел мне и Милорадовичу вступить в бой".
Битва открылась по всей линии, исключая левого фланга армии; там были австрийцы, тысяч до пятнадцати — и там было тихо. Корпус Дерфельдена вступал в сражение по частям на подкрепление Багратиона и Милорадовича». «Вскоре после перехода в атаку Багратиона и Милорадовича Суворов, став во главе дивизии Дерфельдена, выступил для поддержки этой атаки». Сражение, начавшееся рано утром, завершилось лишь к 18 часам — французская армия отступила под угрозой окружения. В письме адмиралу Федору Федоровичу Ушакову (1743— 1817) фельдмаршал Александр Васильевич Суворов подробно написал: «Я спешу сообщить… о сильном поражении неприятеля. 4/15 сего месяца показался он на хребтах гор около Нови, состоявший в 37 000 человеках, и выстроился в боевой порядок, имея с левой стороны за собой Гавию, а правым крылом простирался к Серавалле. В таком положении был он атакован, совершенно разбит и обращен в бегство. Урон его простирался, по признанию самих французов, до 20 000 человек. На месте убито свыше 6000 человек, в том числе и командовавший армией генерал Жуберт, дивизионный генерал Ватрант и бри[гадный] г[енерал] Гаро; в плен взято 4 генерала: генерал-аншеф Периньян, дивизионный генерал Груши, бригадные генералы Колли и Партоно, а штаб, обер-офицеров и рядовых близ 5000; разбрелось за 4000 человек; пушек отбито 39, с порохом ящиков 48…» В послании к графу Ростопчину граф Суворов был предельно краток: «Русский Бог велик… охают французы, усмехаются це-сарцы… а здесь, хоть и победно, но тяжело…» Полковник Комаровский подвел итог кампании: «С небольшим в три месяца мы прошли и очистили от неприятеля все владения Венецианской республики, всю Ломбардию и весь Пиемонт. В течение сего времени армия возвращалась от Турина назад до Пияченцы, где три дня продолжалась знаменитая баталия на трех реках: Тидоне, Требии и Нуре, и опять подошли к Турину». «После Новийского сражения Суворов мечтал о наступательном движении в Генуэзскую Ривьеру, но вместо того возникшие недоразумения с венским кабинетом заставили его просидеть в бездействии в городе Асти три недели… Число лиц, желавших представиться великому фельдмаршалу, было всегда очень велико… Многих из представлявшихся Суворов приглашал на свои обеды, которые в таких случаях продолжались по несколько часов и во время которых фельдмаршал особенно поражал своим остроумием, знанием, странностями и проч.». «Уловив момент молчания, граф Милорадович рассказал анекдот, как два наши солдата поставлены были в Германии на квартиру к одной старушке, которая угощала их, как мать. Тронутые ее ласкою, солдаты изъявляли знаками свою благодарность, но, заметив, что она их не понимает, вскричали: "Куда старушка бестолкова? Кажется, говоришь ей по-польски, а она все 'нихтферштен'". "Знаешь ли, брат, — сказал один, — наденем мундиры и отдадим нашей доброй кормилице честь к ноге". |
