– Нет, только один раз прочитала. Она скучная и меня мало касается. Помнишь вся деревня считала, что Галина работала в борделе, и сама она истории рассказывала?

– Забудешь такое, я полжизни из за этих сплетен…

– Нигде она не работала, – перебила его Рита. Она наконец отпустила кота и села рядом с Виктором, нисколько не беспокоясь, что черная юбка, в которой ей предстояло работать до конца дня, пачкается о рыжеватую пыль на полу.

– Что?

– Она врала, Вик. Ты, кажется, всегда считал себя хорошим лжецом – так вот, она языком чесала гораздо лучше. В молодости в городе жила, на деньги родителей. Им врала, что учится в университете. А потом они умерли, оставили ей наследство, она приехала в деревню – репутация у нее в городе и правда была не очень, она действительно там с кем попало трахалась, просто от любви к искусству. А потом купила дом, из за которого ее вся деревня и ненавидела, и вышла замуж за отставного военного.

– Какая то чушь, Рит, – возразил Виктор, перелистывая страницы, полные каких то незнакомых символов, никак не желавших становиться буквами. – Зачем ей такое рассказывать? Сказала бы, что она несчастная жертва обстоятельств, сочинила бы себе оправданий…

– Она придумывала про себя много историй. Этот мужик, автор книги, опрашивал ее знакомых, с кем она училась, с кем спала. Так вот, у всех разные истории. Кто то думал, что она смертельно больна, кому то она рассказывала, что ее отец насиловал чуть ли не с пяти лет – короче, придумывала всякую грязь, чтобы ее жалели. А другим рассказывала наоборот про богатых родителей и жизнь чуть ли не в замке. А потом уже не смогла держать себя в руках и начала сочинять любой бред, грязнее, хуже – дети от сутенеров, какие то собственные несуществующие пороки… к существующим добавляла.

Рита задумчиво расправила на коленях юбку.

Мартин сидел, опустив плечи, словно ждал, что хохот Мари вот вот посыплется ему на спину – он заглушал слова рассказа, разбивался о стены, словно хрустальные фужеры, и падал в проем. Странно, что до Виктора не доносилось даже эха ее веселья.

– Ты хочешь сказать, что все это время эта старая дрянь просто вешала нам всем на уши?!

– Ага, и я по лицу вижу, что ты понимаешь, почему ее муженек, как она ему призналась, снял со стены ружьишко, выстрелил в голову ей, потом своему старшему сыну, а потом себе, – Рита смотрела серьезно, но в ее глазах плясали искорки непонятного Виктору веселья. – Мы тут все запутались, Вик. Столько лгали друг другу, столько ролей играли – а ведь можно было просто говорить правду. И заметь, Мари здесь совершенно ни при чем.

– И ты…

– Я нашла мужика, который искал девочку продавщицу, которая будет отыгрывать какого нибудь персонажа. Увидел меня – обрадовался, сразу сказал, я настоящая Маргарита, – она, улыбнувшись, провела руками по волосам. – К нам правда иногда заходят пофотографироваться и даже написали про магазин в туристическом буклете. Я на собеседовании только обмолвилась, что из той самой труппы той самой Мари, и меня сразу взяли. Я тут работаю, хожу на «Дожди» и каждый раз там вижу… – она вдруг осеклась и замолчала.

Виктор почувствовал на себе чей то тяжелый взгляд и поднял глаза одновременно с Ритой.

Ника стояла у стеллажа, смотрела на него сверху вниз и уголки ее губ прятали злорадную усмешку.

– Вы тут давно стоите? – Рита встала, торопливо отряхивая юбку.

– Не волнуйтесь, я с ним, – улыбнулась Ника, и Виктор понял, что заставить ее перекрасить волосы было по настоящему хорошей идеей. Ему не хотелось, чтобы Рита видела, как он ищет Ришу в других женщинах.