– Он видел меня без перчаток, – печально сказала она, сжимая его ладонь. – У меня действительно были такие руки.

– Я помню, ожоги от утюга, – поморщился он, отвечая на пожатие. Она сама отпустила и осталась стоять, глядя ему в спину – Мартин чувствовал этот взгляд, но не оборачивался. Он закрыл дверь и вернулся к проему.

Единственный магазин, который нашел Виктор неподалеку от театра, оказался небольшим подвалом со старыми стеллажами, на которых книги были рассортированы только по жанрам. Все остальное – серия, размер книги, цвет обложки – значения будто не имело. Подойдя к ближайшему стеллажу Виктор заметил, что отечественные авторы стоят рядом с зарубежными. На одной полке розовел корешок любовного романа с написанным курсивом названием, а рядом – исповедь зарубежного рок музыканта. На прилепленном к верхней полке листе в файле значилось «реализм».

– Какой то кошмар, – пробормотал он, протягивая руку к ближайшей книге и тут же брезгливо отдергивая.

Ника только пожала плечами. Казалось, ей совершенно все равно где стоять – здесь, в фойе театра или посреди шоссе.

Ее равнодушие отозвалось нарастающей злостью, но в следующую секунду он ощутил неожиданный порыв. Он быстро достал из кармана сигареты, сунул в пачку зажигалку и кивнул на дверь:

– Сходи подыши, а?

Ника, пожав плечами, забрала сигареты и вышла.

Злость улеглась, стоило хлопнуть входной двери. От размышлений о неожиданно меняющихся настроениях его отвлекло сиплое мяуканье, раздавшееся за спиной.

Вздрогнув, Виктор обернулся.

На одной из полок сидел огромный, лохматый черный кот. Он щурил на него благодушные желтые глаза и лениво обмахивал длинным пушистым хвостом нижнюю полку.

«Что это с тобой?» – поинтересовался Мартин, почувствовав, как калейдоскопом сменились растерянность, омерзение и раздражение.

– Ненавижу кошек, – прошептал он. – Какого черта животное делает в магазине?!

– Создает антураж, а если тебе что то не нравится – вали отсюда! – раздался из за полок раздраженный женский голос.

Виктору в первую секунду показалось, что он слышит Веру – словно ему снова восемь лет и он впервые пришел в школьную библиотеку. Воспоминание оказалось неприятным.

Воспоминания Мартина были еще неприятнее, потому что он сразу узнал голос.

У девушки, вышедшей из за стеллажа, темные, завитые волосы стояли дыбом, а подведенные черным глаза смотрели с тяжелым презрением, быстро сменившимся узнаванием, потом – удивлением, а затем – ужасом.

– Какого ты здесь забыл?! – ошеломленно прошептала Рита, делая шаг назад, в тень стеллажа. – Ты разве не сидишь в своей развалине, замаливая грешки?!

– Богатейшая папина библиотека кончилась, – растерянно пробормотал он, пытаясь скрыть за язвительностью собственный страх. – Если бы не пожар мне бы, конечно, еще на десять лет хватило…

– Вик, а вот как бы ты на хрен ушел, а? – Рита взяла себя в руки и даже растянула в улыбке подкрашенные серым губы. – Нет, правда. Бери книжки, какие тебе там надо и иди, пожалуйста, отсюда. Или тебе еще надо кого нибудь убить?

– Нет, я не… Если понадобится – справлюсь без тебя. А ты какого здесь делаешь? Кто тебя пустил книги продавать, ты же даже букварь до конца не дочитала!

Когда то давно они играли в эту игру каждый день – танец взаимных выпадов и обмен презрительным фырканьем.

Оба были ершистыми и неуклюжими подростками, не заметившими, как вражда переросла в симпатию. И сейчас выпад Виктора был лишь данью этой старой, отгоревшей симпатии.