– Будешь по каждому его капризу от себя куски отрезать?! – вдруг прошипела она, сжав его плечо. В ее голосе не осталось никакой бархатной наигранной томности. – Так от тебя скоро ничего не останется. Сдохнешь в своем проеме и никого не спасешь, как всегда!

Мартин, быстро оглянувшись, схватил ее за руку и потащил из комнаты в беседку.

– Чего ты хочешь?! – прошипел он, захлопнув дверь. – Что тебе от меня надо?! Я тебя, черт возьми, не убивал, хоть в твоей смерти моей вины не меньше! Я не стану реагировать на твои подначки и краснеть от шуточек, и мне, чтоб тебя, не до игр в сострадание с дохлой…

– Но если ты умрешь, котеночек, я же останусь совсем одна! – Мари снова спряталась в капризную манерность.

– Что ты хочешь, Мари? – устало спросил он, не заметив, что впервые назвал ее по имени. – Ты мне мешаешь. Пока я с тобой разговариваю, он там может опять сбесился и кого нибудь душит.

– Дай мне поучаствовать! – она подалась вперед и скользнула ладонями под лацканы его сюртука. – Дай мне этот спектакль, вот увидишь, я поставлю его лучше, чем кто либо другой! Позволь помогать, мне нужна… нужна… эта постановка, – лихорадочно зашептала она.

Мартин вздохнул и сделал шаг назад. Близость Мари его нисколько не волновала, как и чья то еще. Кажется, вся чувственность досталась Виктору – даже целуя Нику у дороги, Мартин не ощущал ничего, кроме раскаяния. В большинство моментов, когда ему невольно приходилось подглядывать за Виктором, он чувствовал еще и отвращение.

– Я не собираюсь надрываться. Мне нужно выяснить… что я вообще могу, понимаешь? Как я могу на него влиять, когда он в сознании. Так нужно, – устало сказал он, отворачиваясь от ее жадного взгляда.

– Даже с плохими декорациями и слабым светом можно поставить красивый спектакль, – тихо ответила она. – Я хочу помочь. Ты не сделаешь правильно, ты слишком жестокий…

– Что?..

Это были первые ее слова, которые по настоящему достигли цели. Он обернулся и опустил протянутую к двери руку.

– Жестокий, котенок! Ты же вроде как добрый, а добрые всегда самые жестокие и беспощадные! – торопливо заговорила она, хватая его за обшлаг. – Ты не умеешь мыслить полутенями, у тебя все простое, как кувалда… Вот Виктор меня убил за то, что я вашу подругу подставила. Но она то меньше всех пострадала – я устраивала все так, что никто не мучился, не боялся и даже не помнил потом ничего! Нам было достаточно такого… зла. А он что сделал, тоже вроде как встав за добро? Ты себе хоть представляешь, как этот хренов вигилант меня через полгорода ночью вел на мост?!

Мартин слушал, закрыв глаза. Ее слова и прикосновение кололи словно иглы. Хотелось забрать руку, уйти следить за Виктором, который наверняка уже дошел до книжного, и не слышать, как Мари играет с реальностью. Но он стоял и слушал – может, потому что в ее словах была какая то правда, а может, потому что он всегда, хоть и не хотел себе в этом признаваться, сочувствовал Мари. Несмотря ни на что.

И часто представлял, что она чувствовала, когда Виктор вел ее на мост.

– Я тебе помогу. Так будет меньше крови, меньше боли и потом… оставшиеся будут меньше страдать. Я ведь поняла, что ты задумал. Это так жестоко, котеночек, я даже не уверена, что у тебя хватит сил…

– Вот и проверим на что их хватит, – наконец опомнился Мартин, все таки забрав руку. – Пойдем. И давай без пассажей про строгого учителя.

Мари вдруг быстро стянула перчатку и коснулась его пальцев. Прикосновение оказалось неожиданно грубым и шершавым.

– Он видел меня без перчаток, – печально сказала она, сжимая его ладонь.