Но он совсем забыл о том, что истинная ее сущность останется за кулисами. Он сам выпустил на сцену идеальную жертву в светлом образе мученицы Офелии. Тщательно загримировал ее, сделал костюм, написал пьесу, поставил свет и, конечно, подготовил лучшую сцену для лучшей ее роли.

– Ее забудут, – процедил он, касаясь кончиками пальцев афиши. – У людей короткая… память.

«Конечно, забудут», – миролюбиво поддакнул Мартин. Спокойно, как душевнобольному.

Виктор купил в кассе три билета и несколько секунд стоял, пытаясь понять, что же сделал не так.

– Ты один, – подсказала ему Ника, видимо, устав смотреть, как он непонимающе разглядывает билеты.

– Что?

– Мартину не нужен билет, – без улыбки сказала она.

– Действительно, – он спрятал билеты во внутренний карман. – Ну ничего, он все равно незримо с нами.

Он чувствовал, как душу наполняет неожиданное спокойствие. Недавняя злость отступила, оставив только благодушное миролюбие.

Даже сигарета, которую он закурил прямо у выхода под запрещающим знаком, перестала казаться такой отвратительной.

Мартин задумчиво наблюдал, как Виктор выходит на улицу и растерянно оглядывается. Прислушивался к его мыслям и настроению. Ворох ничего не значащих, пустых эмоций и размышлений – пить ли кофе, стоит ли сходить на мост, где убил Мари, надо ли вернуться и рассмотреть памятник, растерянность, сомнение, неопределенность, раздражение, шипящая вина, снова сомнения… Мартин заметил, как рефлекторно подрагивают пальцы Виктора с той стороны, где стояла Ника.

– Он хочет ее за руку взять, – лениво подсказала Мари. – Вернее, хочет, чтобы она его взяла, ну помнишь эту вашу девочку – теплые пальчики, глупая улыбочка…

– Что сделать, чтобы ты умолкла? – спросил Мартин, не отрывая взгляд от проема.

– Умолкла?! Котеночек, он меня убил! Я хочу посмотреть, как эта мышка будет стрелять в крестик у тебя на рубашке!

– Не на что смотреть, – ее слова растеклись в крови, словно яд и бросились в лицо обжигающей пульсацией. – Все быстро кончится, не успеешь разглядеть.

– Надо же, воображаемые люди умеют краснеть! Сам знаешь, как жестоко поступаешь, а? – прощебетала она. – Ну уж нет, я останусь здесь и обязательно брошу на эту сцену свой букетик фиалочек!

Мартин обернулся. Мари лежала на полу у кресла, изогнувшись и живописно разметав светлые пряди по паркету.

Она облизывалась – не призывно, скорее удовлетворенно, как кошка, только что задушившая птицу.

– Не нравлюсь? И что ты будешь делать? – она приподнялась на локте и растянула губы в отрепетированной усмешке. Мартин быстро обвел комнату взглядом, а потом, хмыкнув, снял ботинок и запустил ей в голову.

Он не стал следить, попал ли в цель. Раздался глухой стук и короткое ругательство.

Виктор в это время что то для себя решил и сейчас направлялся на другую сторону улицы.

«Куда идешь?» – миролюбиво спросил Мартин.

– В книжный. Я с собой ничего не брал, а дома, кроме как смотреть на эту кислую рожу все равно заняться нечем, – он быстро кивнул на Нику.

Мартин, облегченно вздохнув, поднял руку, положил на колени и быстро перевязал платком.

– Глубоко режешь, – раздался голос Мари прямо над ухом. Она сидела у него за спиной, положив подбородок ему на плечо и быстро ощупывала руку от локтя до запястья. – Надорвешься. Так нельзя.

– Тебе какое дело? – тихо спросил он, пытаясь вырваться. Но Мари держала неожиданно цепко.

– Будешь по каждому его капризу от себя куски отрезать?! – вдруг прошипела она, сжав его плечо.