И Ника выглядела чем то ужасно довольной и все время облизывалась, растирая кончиком языка кровь по искусанным губам. Виктор пытался вспомнить, произошло ли между ней и Мартином ночью что то такое, что вызвало бы эту глупую ухмылку и заставило ее изуродовать себе лицо, но не мог вспомнить ничего подобного. К тому же вместо благодушного, ленивого удовлетворения, какое обычно наступало после секса, он чувствовал раздражение, смешанное с глухим желанием. Правда Ника никакого вожделения не вызывала. Он ненавидел ее в этот момент, и только люди вокруг заставляли держать себя в руках. Виктор специально выбирал самые людные улицы – в глухой подворотне он, пожалуй, совершил бы еще одно убийство.

«Ты же сам хотел, чтобы она досталась Мартину, – уговаривал он себя. – Она нужна для плана, и ни для чего другого. И ты все равно собирался подыхать. Что хочешь после себя оставить – ворох сентиментальных воспоминаний?»

Но ничего не выходило – его душила ревность, и от низменности этого чувства он злился еще больше.

Он то думал, что не способен испытывать нечто подобное. В конце концов, разве не представлял он себе Ришу в объятьях всех знакомых ему мужчин, чувствуя при этом только глухую усталость?

Но не потому ли эти фантазии отзывались равнодушием, что та любовь действительно перегорела и потеряла прежнюю власть?

К тому же Мартин, естественно, не подумал о сигаретах. Пришлось остановиться и поискать взглядом магазин. Задержки хватило, чтобы злость, от которой он пытался сбежать, догнала и положила теплые ладони на виски.

– Что он тебе говорил? – с отвращением выплюнул он.

– Просил тебя убить, – улыбнулась Ника. Он давно объяснил ей, что чувствует любую ложь.

– А ты?..

– А я спросила, сколько вы оба еще будете меня мучить.

– И все?

– Больше он мне ничего интересного не сказал и разговоров про убийство не заводил, – она продолжала улыбаться.

Виктор чувствовал, что она говорит правду, и вместе с тем что то впивалось в сознание рыболовным крючком на леске, за которую вот вот потянут.

– А вы неплохо спелись, – сказал он как можно непринужденнее, преподнося ей возможность разбить его многолетний обман и стать ненужной. Словно вырвал из себя крючок и вместе с ошметками плоти вместо наживки забросил в черную воду чужой души.

Но Ника не взяла приманку. Только пожала плечами и опустила лицо в складки шарфа.

Хотелось схватить его за концы и тянуть, пока вместе с предсмертным хрипом из нее не выйдет правда, которую он хотел знать.

Сам Мартин, как всегда сидел в кресле, полностью отрешившись от происходящего. Виктор прикрыл глаза и поморщился – раньше кресло было повернуто к проему и он мог видеть лицо Мартина, а Мартин – его. Сейчас он видел только обтянутую лиловым бархатом спинку, да бледную руку на подлокотнике.

В магазине его сигарет не оказалось. И во втором тоже. Можно было взять любые другие, выкурить пару и отдать пачку Нике, а себе купить подходящие, но сегодня мысли о дыме неправильных сигарет, проваливающемся в легкие, вызывали приступы паники и тошноты. К счастью, вожделенная пачка нашлась в третьем магазине – последняя, с трудом найденная в коробке под прилавком.