«Можешь вешаться, котенок – в петлю она не полезет. А может и полезет. Ой, ты злишься, славный, сексуально – как строгий учитель… но твоему другу злая мордашка идет больше».

Мартин, проигнорировав Мари, скользнул взглядом по лицу Ники и сжал ее плечи.

– Послушай… я все продумал. Помнишь, я обещал, что он тебя больше не тронет? Я знаю, как сделать, чтобы это действительно стало так.

– Я не стану тебя убивать, – устало отозвалась она. В ее голосе появилась пепельная обреченность, с какой она говорила с Виктором.

– Послушай… я прошу… не того, что раньше. Не надо делать это незаметно. Я прошу тебя сделать это только в одном случае, при совершенно… определенных обстоятельствах. И никак иначе.

Он по прежнему не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Лгать Нике, которую он представлял, получалось убедительнее, чем Нике, которая стояла рядом. А от убедительности этой лжи зависело слишком много.

– Каких же? – Мартин мог поклясться, что слышит в ее голосе сарказм.

– Я нарисую крестик – на рубашке, на пиджаке, в чем тогда буду. Маленький, прямо напротив сердца, – он постучал кончиком пальца по тому месту, где собирался рисовать. – Где то рядом, где ты сможешь быстро найти, будет лежать пистолет. Я покажу, как…

– Умею, – перебила она.

– Еще проще. Выстрелишь в крест, это будет… быстрая смерть. Не будешь бояться, не будешь слушать, что я буду говорить.

– Что ты еще от меня хочешь? Что вы оба от меня еще хотите?! – прошипела она, остановившись прямо перед ним. – И посмотри на меня наконец!

Мартин заставил себя встретиться с ней взглядом. Ника стояла перед ним, лохматая, злая и бледная до серости. Она кусала губы, часто и глубоко. Кровь блестела на истерзанных зубами губах, яркий красный акцент на белом лице.

Он поймал себя на мысли, что красный ей не идет, и что больше всего ему хочется взять салфетку и вытереть кровь, вернув лицу привычную гармонию.

А боль… да что боль. Мартин давно перестал понимать, кого нужно беречь от нее, кому причинять, а кому просто позволять испытывать. И все же сейчас, за глупым секундным желанием вытереть кровь с ее лица, пришло другое – забрать или разделить ядовитое отчаяние в ее глазах.

Он не знал правильных слов, снова. Люди шли мимо не оборачиваясь, лишь иногда задевая их плечами и сумками. Ника стояла, опустив руки, и капля крови стекала по ее подбородку.

Ненависть к себе кольнула, словно снег, брошенный ветром в лицо, а потом затихла, задавленная порывом, в котором не было места мыслям – он притянул Нику к себе, и целое мгновение ему казалось, что он просто защищает ее от бегущего мимо мальчишки, который мог ее сбить. А потом наклонился, кончиком пальца стер кровь с ее подбородка и поцеловал, разлив по языку знакомый, сладковатый вкус.

Победный визг и приглушенные перчатками аплодисменты Мари заглушил одобрительный гудок проносящейся мимо машины.

…

Виктор шел, не разбирая дороги. Он был в бешенстве – сначала таблетки, которые оставил ему мелкий паршивец, как там его, подействовали совсем не так, как должны были, и он провалялся в каком то мутном забытьи до полудня.

Еще и обнаружил себя стоящим посреди улицы, в карнавальном зеленом пиджаке Милорда. Пиджак раздражал физически, до зуда.