Лайэнс улыбнулся и подмигнул ему.

– За то, что я есть, приятель. Вот за что.

Рекламный щит над баром гласил: "Деликатесы Педди О'Брайэна. Здесь вы найдете лучшую в мире печенку и самого знаменитого ирландского еврея после мэра Брискоу".

– Я никогда даже не слышал о таком месте, – улыбнулся Дэвид, садясь на деревянную скамью напротив Бена. Трилистник и звезды Давида были повсюду. На стене над их кабинкой фотография грязных и оборванных ирландских революционеров соседствовала со снимком, на котором было изображено подразделение новых израильских танков.

– Ты еврей? – спросил Бен.

– Нет.

– Ирландец?

– Нет.

– Все ясно. Неудивительно, что ты не нашел сюда дорогу. Хотя рано или поздно, многие ее находят. Вот и мы нашли.

– Благодаря тебе.

– Такова моя работа, – буднично ответил Бен. – Случись у меня приступ аппендицита, то я смогу бывать здесь, смакуя рубленую печенку, благодаря тебе. Так устроена жизнь. Я правильно говорю?

– Правильно, – подтвердил Дэвид. Он понимал, что беспечная беседа, которую они вели, выйдя из зала суда, была также тщательно отрежиссирована Беном, как и его выбор этого грязного, полного жизни ресторана. Он также понимал, что это делалось неспроста. Уверенность возвращалась, а с ней и надежда на лучшее.

Бен заказал фирменное блюдо, которого сполна могло бы хватить на десятерых. Какое-то время они ели молча, потом он произнес:

– Может, и некрасиво ждать, пока ты насытишься, чтобы заводить разговор о моем гонораре, но таким образом кормятся мои малютки дома. С тебя десять тысяч, Дэвид.

Дэвид испуганно вздрогнул, затем спокойно сделал глоток воды. Почему-то долг в 20 000 долларов его теперь волновал не больше укуса комара после пережитого кошмара.

– У меня нет таких денег, – решительно сказал он.

– Я более терпим к моим должникам, чем Мори, поручитель, – успокоил его Бен, – но свое привык получать.

Дэвид стиснул зубы.

– По-моему, после обвинения в убийстве и ночи в тюремной камере нет места для ложной гордости. Несомненно, я мог бы одолжить деньги, если бы наступил на собственное тщеславие давным-давно. Мои братья, в принципе, могли бы помочь. И у меня есть друг, который владеет баром на Норт-сайде.

– Розетти?

– Ты знаешь Джоя?

– Не так, чтобы очень... но хорошо иметь другом такого человека. Так уж получилось, что Розетти занял нейтральную позицию между ребятами из Норт-энда и властями, не переходя ни на ту, ни на эту сторону. Если он твой друг, тогда звони ему.

– Потребуется, позвоню.

– Я же сказал, что привык получать свое. – Дэвид кивнул. – Мы отныне в одной упряжке, – сказал Бен, протягивая руку для пожатия. – А теперь я расскажу тебе, что ты можешь получить за свои деньги... и что ты должен делать, чтобы я остался с тобой. Ты получишь все, чем я располагаю, Дэвид. Время, друзья, связи... все, что ни пожелаешь. Взамен я хочу от тебя только одного... кроме гонорара, конечно. – Он выдержал эффектную паузу. – Честности. Полного доверия и чтобы без дураков. Второго шанса у нас уже не будет. Если я поймаю тебя на вранье, пусть самом невинном, ищи себе другого адвоката. В моей работе неприятных сюрпризов больше чем достаточно, чтобы получать их еще от клиентов.

– Мы все еще в одной упряжке, – подтвердил Дэвид.

– Отлично. Тогда начнем с твоей краткой биографии. Предположим, что я ничего не знаю.

В этот момент живой, невысокого роста мужчина с веснушками и седеющими рыжими волосами подлетел к ним и оперся о стол.