Дэвид поиграл стаканом и сказал:

– Нет, я готов рассказывать дальше. Только останови меня, если я впаду в излишнюю сентиментальность... или тебе это наскучит. – Бен усмехнулся и махнул рукой в знак отрицания. – Мы поженились через шесть месяцев. Она работала дизайнером. Редкий и мягкий человек. Моя жизнь совершенно изменилась. В последующие четыре года все шло как нельзя лучше. Начальник хирургического отделения в Белом мемориале попросил меня остаться старшим стажером еще на один год. Иначе туда не попасть. Таким образом, все складывалось чудесно. По крайней мере, некоторое время... У нас была маленькая девочка, Бекки. Я закончил стажировку и начал практиковать. Потом случилась эта авария. Когда я вел машину... Я... Наверное, детали не важны. Бекки и Джинни умерли. Вот так. Я отделался царапинами и ушибами... ничего серьезного. За исключением того, что по-своему я тоже умер. По-настоящему к работе я так и не вернулся. Потянулся к рюмке... начал сильно закладывать и превратился почти в алкоголика. Пил запоем. Но слава Богу, у меня хватило ума держаться подальше от операционной.

– В кабинете я, однако, продолжал прием легких больных. Тогда-то я пристрастился к транквилизаторам. Своего рода заколдованный круг. Сначала, чтобы подняться, затем, чтобы уснуть. Известная история. Сперва коллеги относились ко мне терпимо. Даже пытались помочь. По-хамски одного за другим я всех оттолкнул от себя. Так продолжалось с год. В конце концов из больницы меня вышвырнули. Я даже не подозревал об этом, поскольку ушел в очередной запой.

– Чертовски трудно вырваться из этого цикла, – заметил Бен.

– В одиночку – да. Это уж точно. Короче говоря, в одно прекрасное утро я проснулся в клетке. Мой последний друг не мог больше мириться с этим и поместил меня в лечебницу. Слышал о заведении Бриггса? – Бен кивнул, давая понять, что оно ему знакомо. – Оно-то и нужно было мне, но на первых порах... Без ручек на дверях. На окнах решетка. Полная картина... Ты еще не заснул?

– Я кое-что успел узнать о тебе от Лорен и Докерти, – улыбаясь, ответил Бен, – но вовсе не это. Просидеть всю эту ночь взаперти...

– Я не страдаю классической клаустрофобией, – вздрогнув, продолжал Дэвид. – По крайней мере, я так считаю. Просто порой, после первых недель, проведенных у Бриггса, мысль быть запертым или загнанным на ограниченное пространство вызывает у меня ужасное ощущение в животе, а иногда накатывает холод, который... – Он замолчал, силясь улыбнуться. – Хотя по правде говоря, это смахивает на самую настоящую клаустрофобию, не так ли?

– Я не люблю ярлыков, – ответил Бен.

– Ну да неважно. – Дэвид проглотил сухой комок, застрявший в горле, и выпил полстакана воды. – Что же еще... Осталось немного рассказывать. Несколько месяцев нахождения у Бриггса не пропали даром, и я смог вернуться к медицине. Но не к хирургии. Я провел почти три года, занимаясь общей практикой в одной из клиник в центре города, затем вернулся назад и два года проработал хирургом-стажером. Вот уже два года как я состою в штате Бостонской больницы. Хотя было нелегко, но понемногу жизнь стала налаживаться. А на прошлой неделе опять начались неприятности...

– Дэвид, ты рассказал гораздо больше, чем я думал, – признался Бен. – Я благодарен тебе за это. Мне теперь гораздо легче будет работать.

Дэвид с любопытством посмотрел на него и спросил:

– Интересно, почему ты не спросил, виновен я или нет?

Бен усмехнулся, подперев голову руками:

– Я спрашивал, друг мой. С десяток раз, и каждый раз по-новому. Ты настрадался достаточно, и я готов перевернуть все вверх дном, чтобы это не повторилось.