Я не смогла не улыбнуться в ответ на его заботливые слова. Придвинулась поближе к нему и положила голову ему на плечо. Он вздохнул и обвил рукой мою шею. Я оценивающе прошлась взглядом по его на сей раз синей футболке, линялым джинсам и потертым коричневым ковбойским сапогам. Ему этот вид шел как никому другому – настоящий деревенский парень.

Спустя минуту спокойного, уютного утешения в его руках, я подняла голову.

– Роум, с кем ты разговаривал по телефону перед ланчем, на улице?

Он пожал плечами и медленно, ровно выдохнул.

– Ты видела?

– Ага.

– Я не хочу об этом говорить.

Я разочарованно вздохнула.

– Хорошо. Скажи только одно. Это были твои родители?

Его рука напряглась на моих плечах, и наступила такая тишина, что было слышно тиканье часов на приборной доске.

– Да, – спустя какое-то время прошептал он.

Я решила отложить вопросы об этом на тот момент, когда он не будет так зол. Я видела, чего ему стоило открыть и этот кусочек информации.

Я выпрямилась, удивленная тем, где мы оказались.

– Что мы здесь делаем?

Ромео открыл дверь, взял меня за руку и вытянул на раскаленный асфальт.

– Покупаем тебе новые очки. Вперед.

Я остановилась и потянула его назад.

– Ромео, я пока не могу себе этого позволить.

Его глаза сузились, а ноздри раздулись.

– Я их покупаю. Сейчас. Пошли! – Он снова попытался потянуть меня за собой.

Но я упорно стояла на своем.

– Ромео, я не нуждаюсь в благотворительности. Я куплю себе эти чертовы очки, когда накоплю достаточно денег. Ты не будешь мне их покупать. Я тебе не позволю. Мне не стыдно быть бедной, а вот получать деньги из жалости – стыдно!

Он притянул меня к своей груди и обвил сильными руками.

– Молли, бля, прекрати настаивать. Хоть и косвенно, но это я разбил твои чертовы очки своим дерьмовым пасом. Я раздраконил Шелли, показывая всем, что ты мне нравишься, я позволил ей зайти слишком далеко со всем этим дерьмом «я королева Алабамы» за последние три года. Я куплю тебе новые очки, и ты мне позволишь – у тебя нет гребаного выбора. Я не стыжу тебя, а защищаю то, что мне принадлежит. – Его жесткий тон не допускал отказа.

Обычно я бы разозлилась, если бы кто-то командовал мною так, как он сейчас, но его «я альфа, я главный, и мне насрать» отношение заставило меня истекать от желания прямо на месте.

Роум грубыми руками прошелся по моей спине и, схватив меня за волосы, запрокинул голову навстречу своему решительному взгляду.

– Ты меня поняла?

Я смягчилась и, сдаваясь, выдохнула:

– Я тебя поняла.

Нежно поцеловав в макушку, Ромео крепко взял меня за руку и повел в огромный комплекс.

* * *

– Просто запрокиньте голову назад и широко откройте… да, вот так… и… получилось? – спросила офтальмолог, пока я пыталась проморгаться от избытка капель.

Казалось, мир вокруг прояснился.

– Да, думаю, получилось. Как они выглядят?

Я подошла к зеркалу и впервые за многие годы увидела себя четко без огромной оправы на лице.

– Ты выглядишь прекрасно, дорогая, – ласково ответила она.

– Мои глаза… – прошептала я, когда заметила настоящий цвет своих радужек: насыщенно-карий с золотистыми крапинками, именно такой, как всегда говорил мой папа. Я их никогда не видела так – ярко, без преград. Я потянулась к своему отражению и провела рукой по зеркалу.

Роум сказал офтальмологу, чтобы она подобрала для меня только самое лучшее, и положил свою золотую карту на стойку, не обращая внимания на мой немой протест.