Я осторожно шагнула вперед и дрожащими руками поправила его воротник.

– Вот почему все зовут тебя Роумом, а не Ромео… вот почему ты так ненавидишь это имя. Оно напоминает тебе о прошлом.

Он робко наблюдал за моими действиями.

– Да, моя биологическая мать сказала, что если они не оставят имя Ромео, то она все расскажет прессе, они не могли этого допустить, поэтому согласились… по неволе. Ее заставили подписать договор о неразглашении. – Он снова невесело рассмеялся. – Да и с чего бы самой богатой семье в Алабаме называть сына Ромео? На людях родители всегда звали меня Роумом, но в семейном кругу я был Ромео. Они называли меня так в насмешку и назидание. Ромео – сын шлюхи, Ромео – плохой подарок, который нельзя вернуть. Мне никогда не давали забыть об этом.

Я нежно поцеловала его в шею.

– Куда делась твоя биологическая мать?

– Наверное, вернулась в ту же дыру, из которой выползла.

– Ромео, я…

Его лицо исказилось, и он меня оттолкнул.

– Ты уйдешь от меня, не так ли? Я знал, что потеряю тебя. Просто знал. Кто ж согласится разгребать дерьмо моих родителей? Я не стою того, через что тебе придется пройти вместе со мной, верно? – Печаль исказила его черты лица, и он рухнул на старый коричневый диван, расположенный перед грязным неразведенным камином. Жгучие слезы потекли по его щекам, а широкие плечи затряслись от рыданий. Никогда не видела, чтобы он плакал.

Это едва меня не убило.

Я села на диван рядом с ним и притянула его в свои объятия. Он плакал, положив голову мне на колени. И я плакала вместе с ним. Плакала о маленьком мальчике, не знавшем любви. Плакала о маленьком мальчике, у которого не было детства. Плакала о мужчине, который так много мог предложить миру, но его сдерживали твердые руки его жестоких и манипулятивных родителей.

Когда он немного успокоился, я обхватила его лицо ладонями и заставила посмотреть на себя.

– Ромео…

– Я люблю тебя… Я люблю тебя, – снова и снова шептал он с широко открытыми, обезумевшими глазами, лаская мои влажные щеки кончиками пальцев.

– Ч-что? – Мое сердце подскочило к горлу.

Ромео поднялся на колени на диване и откинулся на спину, увлекая меня за собой.

– Я люблю тебя. Люблю больше, чем когда-либо мог представить возможным.

Я наклонилась вперед, моя грудь прижалась к его. Два сердца бились в бешеном ритме.

– Я тоже люблю тебя, малыш, – призналась я. – Люблю очень-очень сильно.

Его обеспокоенные глаза расширились.

– Правда, детка? Даже после…

– Я никуда не уйду. Я пришла сюда сказать тебе это. Я сидела в машине, ощущая твою боль, и поняла, что должна быть с тобой несмотря ни на что, сказать тебе, что никогда тебя не оставлю.

– Но мои родители…

– Да, твои родители – это нечто, но они не заставят меня отвернуться от тебя, отказаться от любви к тебе. Мы предназначены друг другу звездами, Ромео. Вмешательство родителей входит в комплект. – Я весело ему подмигнула.

Слабая улыбка появилась на его покусанных губах, преображая встревоженное лицо.

– Я чувствую себя голым… как будто кто-то вывернул мою грудь наизнанку и открыл всему миру испещренное шрамами сердце.

Я расстегнула его рубашку, пуговицу за пуговицей, и поцеловала местечко, где билось его сердце. Он застонал, и я снова прижалась губами к горячей, загорелой коже.

– Никто никогда не знал, какие они на самом деле, вдали от посторонних глаз. Я ни одной душе не рассказывал. Ты сегодня была огромным камнем, разбивающим их стеклянную крепость. Я видел панику в глазах отца. Ты можешь уничтожить все, над чем они так упорно работали.

Я провела пальцами по татуировке у него на ребрах.