P.S. 2. Лошади наши тоже болеют.

16-е мая.

Доброе утро, Джуди!

Три дня солнечного света — и П.Д.Г. улыбается. Мои непосредственные заботы прекрасно улаживаются. Одеяла наконец высохли, и лагерь снова обитаем. Наши навесы — мистер Уизерспун называет их курятниками — приобрели деревянные настилы и покрыты толем. Мы роем ров, который будет выложен камнями; он отведет дождевую воду с возвышенной местности, на которой стоит лагерь, вниз, на хлебные поля. Индейцы вернулись к дикарской жизни, и верховный вождь снова занял свой пост.

Мы с доктором скрупулезно обсудили вопрос о Лореттиных нервах и пришли к заключению, что бурная приютская жизнь слишком их возбуждает. Надо отдать ее в частный дом, где ей уделят больше внимания.

Доктор, со своей обычной энергией, нашел для нее семью, живущую по соседству с ним. Это очень милые люди, я только что вернулась от них. Муж — десятник на литейном заводе, а жена — кругленькая, уютная женщина, трясется всем телом, когда смеется. Живут они преимущественно на кухне, чтобы в гостиной было чисто, но кухня такая веселая, что я сама с удовольствием жила бы там. На окнах бегонии в горшках, на плетеном коврике, перед плитой — чудесный тигровый кот. По субботам жена печет ватрушки, пряники и коврижки. Я намерена наносить еженедельные визиты по субботам, в одиннадцать часов утра. Очевидно, я понравилась миссис Уилсон не меньше, чем она мне. После моего ухода она сказала доктору, что я держусь так же просто, как она.

Лоретта будет учиться домашнему хозяйству, ухаживать за собственным садиком, а главное — играть во дворе на солнышке. Она будет рано ложиться, есть вкусные сытные вещи, а мама и папа будут баловать ее. И все это за три доллара в неделю.

Почему бы нам не найти сотню таких семейств и не пристроить всех наших детей? Тогда это здание превратили бы в лечебницу для идиотов, а я, ничего не смыслящая в идиотах, могла бы с чистой совестью уйти в отставку на веки веков. Право, Джуди, мне страшновато. Если я слишком долго останусь здесь, этот приют в конце концов завладеет мною. Я начинаю так интересоваться им, что ни о чем другом думать не могу ни во сне, ни наяву. Вы с Джервисом разбили все мои виды на будущее.

Представь себе, что я подам в отставку, выйду замуж и обзаведусь семьей. В наш век трудно рассчитывать больше, чем на пять или на шесть детей, да вдобавок у них у всех будет одинаковая наследственность. Господи, как скучна и монотонна такая семья!

Твоя укоризненная

Салли Мак-Брайд.

P.S. У нас здесь есть ребенок, отца которого казнили судом Линча. Занятная деталь, а?

Вторник.

Милая Джуди!

Что нам делать? Мэми Проут не любит чернослива. Такую неприязнь к дешевой и полезной пище у воспитанников образцового заведения не следует поощрять. Мэми надо ЗАСТАВИТЬ! Пусть любит. Так говорит учительница младшего отделения, которая после обеда следит за нравственностью нашей паствы. Около часу дня она притащила Мэми ко мне в канцелярию, обвиняя ее в том, что она категорически отказывается раскрыть рот и положить в него сливу, сердито усадила на табурет и велела ждать наказания.

Как тебе известно, я не люблю бананов, и пришла бы в ужас, если бы меня заставили их есть. Как же я заставлю Мэми Проут есть чернослив?

Пока я измышляла, как поддержать авторитет мисс Келлер и в то же время открыть лазейку для Мэми, меня позвали к телефону,

— Посиди здесь, пока я не вернусь, — сказала я, вышла и закрыла за собой дверь.

Оказалось, что одна милая дама предлагает отвезти меня на заседание комитета. Я еще не говорила тебе, что стараюсь возбудить к нам интерес местных жителей. Праздные богачи, у которых усадьбы по соседству, начинают съезжаться на лето, и я хочу подцепить их, прежде чем они слишком увлекутся теннисными турнирами и пикниками.