Как раз сегодня он повстречался с толстяком у «Кутил», и Латчетт, сославшись на «долг чести», ссудил у него две тысячи гиней. Однако Эдвард знал, куда пошли эти деньги. Позже вечером, в одном из игорных притонов, где никто не интересовался именами и титулами посетителей, виконта разыскала миссис Феллинг. Она хотела отдать ему эти две тысячи, но он настоял на том, чтобы она оставила их себе «за лишние хлопоты». Внутри у него все так и переворачивалось, когда он вспоминал о гнусных домогательствах Латчетта по отношению к миссис Феллинг, и утешала виконта лишь мысль, что эта достойная дама сама избрала себе подобный род деятельности.

Линдсей! Линдсей! Эдвард напрасно ворочался, стараясь устроиться так, чтобы не ощущать томительной тяжести между бедер. Если он не выдержит, овладеет своей женой сегодня, сейчас, то уже не сможет сосредоточиться на том, чтобы достойно завершить свою главную цель — отомстить. Ни за что!

Встав с постели, он набросил на плечи шелковый халат, бесшумно подошел к двери гостиной, разделявшей их с Линдсей спальни, и вошел туда. В крохотной комнатке царил полумрак, лишь тускло мерцали догорающие угли в камине.

Всего одна дверь, один заслон — и он может взглянуть на спящую Линдсей. Если соблюдать осторожность, то девушка даже не шелохнется, пока он не скользнет к ней в постель и не заключит свою сонную добычу и объятия. Она ведь его жена! Его невинная, непорочная жена, жаждущая, чтобы он наконец сделал ее своей. И его право — нет, даже долг! — сделать это, причем сегодня же ночью.

Виконту показалось, будто его пронзает дюжина раскаленных клинков, — так велико было снедавшее желание.

Стараясь не дышать, он осторожно зашел в спальню Линдсей. Здесь камин уже догорел, было так темно, что виконт едва различал очертания маленькой фигурки на кровати.

Толстый ворс ковра поглотил звуки шагов. Вот Эдвард уже у постели. Еще миг — и сорвал с себя халат. Еще мгновение — и ринулся под одеяло, притягивая к себе спящую девушку.

Безмолвие ночи прорезал пронзительный вопль. Эдвард отпрянул.

— Линдсей! — воскликнул он, хватая бьющуюся на постели девушку. — Линдсей!

Она визжала и отбивалась. На Эдварда сыпался град ударов и пинков. До сих пор он даже и не подозревал, что его хрупкая невеста так сильна.

— Линдсей! Успокойся. Тебе будет совсем не больно. Обещаю, радость моя.

— Я не Линдсей!

— Тише, говорю же тебе. Ти… — И тут до него вдруг дошло. Жаркий огонь в крови угас, точно под порывом северного ветра.

Девушка у него в руках дрожала всем телом, но по-прежнему старалась вырваться.

Шатаясь, виконт встал с кровати, накинул халат и ощупью нашел свечу. Неровный слабый огонек осветил кровать.

— Кто ты? — все еще ничего не понимая, спросил он пухленькую растрепанную девушку в глухой фланелевой рубашке.

— Эмма, сэр. Горничная мисс Лин… то есть леди Хаксли. У Эдварда голова пошла кругом.

— А что ты делаешь в постели своей госпожи? Девушка растерянно схватилась за воротник рубашки.

— Мисс Уинслоу сказала, мне надо лежать здесь. На случай, если кто заглянет. Она сказала, все подумают, что это госпожа, и уйдут прочь.

— Она сказала, что я взгляну и уйду? — Виконт не верил собственным ушам. В голосе его клокотала с трудом сдерживаемая ярость.

— Ну да… наверное, сэр. Мисс Уинслоу сказала, что леди Хаксли уверена, что вы не станете заходить и что все это ненадолго.

— Понятно. — Да убережет его Господь от глупых идей невежественных девственниц! — И зачем, скажи на милость, все это затеяно?

Миловидное личико горничной заметно успокоилось.