— Знаешь, у тебя это здорово выходило, — сказал Эдвард за миг перед тем, как приникнуть губами к ее губам. Его поцелуй был исполнен ярости и властного огня — не ласка, а острое, ранящее оружие. Виконт силой заставил ее открыть губы и просунул между ними язык. Казалось, им движет одна цель — унизить и сокрушить девушку, полностью подчинить ее себе.

Когда Линдсей уже боялась, что вот-вот задохнется, он прервал поцелуй и, тяжело дыша, поднял голову.

— Что у меня хорошо получалось? — осмелилась спросить Линдсей. Губы опухли и болели после его свирепого натиска.

— Как что? Разыгрывать святую невинность, разумеется. Я почти поверил, что ты — хрупкое нежное создание, которое надлежит холить и лелеять. И не надо больше шептать таким слабеньким голосочком. Покажи мне, на что способна на самом деле.

— Не понимаю, о чем ты. — Девушка сама удивилась невесть откуда прорезавшейся в голосе твердости. Ноги у нее дрожали, но подбородок воинственно вздернулся.

— Ах, не понимаешь? Позволь тебе не поверить. Ты изумительно разыгрывала роль. И удачно. Глупец попался на удочку. Не знаю уж, для какой цели ты ее забрасывала, но непременно выясню.

— Забрасывала удочку? — возмущенно воскликнула Линдсей, но губы Эдварда вновь закрыли ей рот, заглушив рвущийся протест. Тяжесть сильного тела притиснула девушку к стене, и в спину Линдсей больно врезалось что-то деревянное — должно быть, полка.

Сегодняшние ласки Эдварда ничуть не походили на прежние, по которым Линдсей уже успела соскучиться. Эти горячие, жалящие поцелуи безжалостно обдирали нежную кожицу с внутренней стороны ее губ. Голова ее безвольно моталась из стороны в сторону. И все время виконт одной рукой крепко держал густые локоны жены, а другой сильно жал и мял ее грудь.

Наконец Эдвард снова поднял голову, чтобы глотнуть воздуха.

— Я вовсе не просила вас жениться на мне, милорд! — закричала девушка. — Это ты настоял, и, заметь, против моей воли.

— Замолчи!

— Напротив, я умоляла тебя оставить эту затею.

— Заткнись, тебе говорят!

— Если ты не любишь меня, зачем тогда целуешь?

Из горла Эдварда вырвался хриплый рык, похожий на рев дикого зверя.

— Любовь? — Рык перешел в злой смех. — Никакой любви нет на свете, мадам. И пусть это слово даже не слетает с твоих лживых губ. Как и любое другое, покуда я сам не позволю тебе говорить.

Линдсей попыталась вырваться, но Эдвард лишь сильнее, притиснул ее к стене.

— Отпусти! — Она ухватила его за край рубашки и услышала резкий звук рвущейся ткани. — Говорю же тебе, ты делаешь мне больно. Пусти меня. Сейчас же!

Он снова заставил ее замолчать все тем же испытанным средством и властно взялся за пояс атласного пеньюара. Девушка потеряла последние остатки самообладания.

— Перестань!

Она яростно впилась зубами в нижнюю губу Эдварда — и ощутила солоноватый привкус крови. Виконт прошипел сдавленное проклятие.

Стараясь высвободиться, бедняжка отчаянно молотила кулачками по плечам и голове Эдварда и брыкалась что есть сил, но лишь пребольно ушибла босые ноги.

В ответ Эдвард просунул колено между ног девушки, приподнял ее с пола и, усадив верхом себе на ногу, грубо потянул вверх, буквально вминая мягкую плоть в свое твердое, словно стальное бедро. Линдсей казалось, в легких не осталось больше ни капли воздуха.

ТЬМА, царящая в комнате, грозила заполонить весь разум Линдсей. Девушка прикрыла глаза, но ничего не помогало — под закрытыми веками плясали красные всполохи.