— Ебать, Боллз, — Дикки выглядел напуганным. — Так, если ты ещё не убил её... То где она?

— На заднем дворе, — ответил Боллз и пошёл на выход из дома.

На заросшем сорняком и захламлённом дворе весело щебетали птицы. Вся земля была усеяна пустыми бутылками и пакетами с мусором. Посреди двора потрескивал костёр, над которым варились в большом котелке раки.

— Здорово, правда, — сказал Боллз. Он снял котелок прихваткой, на которой было вышито: "Доброе утро, солнышко!" Он слил воду, а затем вывалил сварившихся раков в кастрюлю, стоящую на старом столе. Из кучи ярко-красных ракообразных повалил пар. У Дикки свело живот от приятного запаха, но любопытство всё же оказалось сильнее его голода.

— Итак, Боллз... Где эта иммиграционная свинья?

— Прямо там, — Боллз указал на непримечательную кучу грязи посреди гор мусора.

Дикки подошёл к насыпи совершенно не охотно. Вот те на, подумал он, когда увидел неглубокую могилу. На дне ямы лежала без ушей обнаженная латиноамериканка. Оба её колена выглядели, как фарш для бургера, руки девушки лежали по бокам, на её груди была здоровенная какашка. Когда она увидела Дикки, по её телу начала бегать дрожь, красные заплаканные глаза открылись так широко, что казалось, что они сейчас выскочат из глазниц. Она произнесла охрипшим голосом.

— Аyúdeme! (Помогите мне — прим. пер.) Пжаласта! — Её хрип сорвался на крик. — Аquel омбре Эс Локо! Номбре-де-Диос, ayúdeme!

— Шааа, — зашипел на неё Боллз. — Это Америка, детка. Если хочешь, чтобы тебя понимали, говори по-американски!

— Пжаааластаа! Этит чемовеек сумафхедшей!

— Не надо было оскорблять моего друга, — пожурил её Дикки, — сама виновата.

Ужас и боль исказили её лицо.

— Heese loco! Hee-elp-él es un malo hombre! (Он сумасшедший) Дикки услышал шаги и оглянулся. Сзади него стоял Боллз и держал полную лопату углей из костра.

— Чувак, если я не ошибаюсь, она только что назвала тебя жирным уебаном! — И после этих слов он вывалил содержимое лопаты прямо ей на ноги. Женщина задёргалась в могиле, вопя с такой силой, что, казалось, её глотка порвётся в любой момент. — Шумная маленькая пизда! Да, Диккинс? — Боллз зашёлся смехом и зачерпнул ещё одну кучу углей. Он бросил их ей на живот. Следующея череда воплей звучала больше, как звериные, а не человеческие. Девушка в могиле дёргалась и пыталась перевернуться изуродованными руками, она пыталась сбросить с себя угли, но они тут же прилипали к коже на ладонях.

— Редж-ларский мексиканский прыгающий боб! — Ревел от смеха Боллз.

Последняя лопата упала ей на лицо, и крики женщины скатились в тихую мясистую массу. Боллз оглянулся назад в поисках чего-то, одному ему известного.

— Эй, Дикки, тащи сюда ту канистру, — Боллз указал рукой куда-то себе за спину.

Пока Дикки поплёлся в поисках канистры, Боллз принялся собирать по двору куски древесины. Когда он собрал достаточно дерева, он закидал им могилу. Боллз взял канистру и с дьявольским смехом вылил её в могилу, под деревяшками было видно, как девушка шевелится. Боллз достал спички, чиркнул одну и бросил на доски.

— Чёрт, — прокомментировал Дикки происходящее, отступая от поднимающегося жара.

— Это будет тебе хорошим уроком, мексикосская морда, — закричал Боллз в пламя. — Будешь знать, как оскорблять добропорядочных американцев! Боллз шлёпнул Дикки по спине. — Пойдём, партнёр! Надо поесть.

Когда Боллз ушёл, Дикки посмотрел на огонь из могилы, прикрыл лицо рукой от удушливого жирного дыма и проговорил шёпотом.

— Бля, он действительно сумасшедший.

— Эй, Дикки, ну ты где там? — Боллз понюхал воздух через нос.