Шокированный писатель потерял дар речи. Он в ужасе наблюдал, как девушка включила вакуумную машинку. Она загудела как старый пылесос.

— Да! — Простонала девушка. — Чувствую, как он движется! — Девушка начала тужиться, её лицо напряглось, как будто она страдала запором. В это время её пальцы поворачивали трубку в её лоне. — Ууу! Сука, больно лезет! — Прохрипела девушка сквозь зубы. Она закрыла глаза, трубка наполнилась кровью. Анита выключила машинку, вытащила трубку и встала. Лицо писателя продолжало быть в непонимающем ужасе. Девушка отсоединила другой конец трубки, затем она опустила её в унитаз. Когда она не смогла опорожнить пакет, она взяла в рот заляпанную кровью и кремом трубку и дунула туда. Шлёп! Нечто упало в унитаз вместе с небольшими брызгами крови. — Вот, видишь? — Она подняла пальцами что-то крошечное из толчка и положила это на ладонь.

Писатель отважился и посмотрел. Он увидел что-то вроде эмбриона. Человеческий плевок, подумал он.

— Стоит намного меньше, чем у коновала, — сказала мексиканка, — и лучше всего то, что это абсолютно безвредно...

Писателя замутило от вида стекающей крови по её бёдрам.

— О, не обращай внимание, скоро пройдёт, — сказала девушка, проследив за его взглядом. — Правда, сегодня в пизду не потрахаешься, так что сегодня буду сосать и ебстись в жопу, а завтра уже буду как новенькая. — Девушка кинула эмбрион обратно в толчок и нажала на смыв. — Кое-кто из девочек хранит свои...

— Девочки их оставляют? — Ахнул писатель.

— Да, они держат их в банках со спиртом. Дженни продаёт своих на ебэй каким-то извращенцам. А Марси, — хихикнула она, неодобрительно качая головой, — даёт своим имена. Ну разве это не самая глупая вещь, которую можно придумать?

Писатель потерял дар речи от всего этого безумия, происходящего в его туалете.

— Спасибо вам большое! — Сказала Анита, поцеловала его в щёку, оставив на ней кровавое пятно, и выбежала из уборной, прихватив с собой машинку, но оставив грязные трусы на полу. Писатель рухнул на кровать и молился о безмолвном сне.

5

Дикки подъехал к ветхому, покосившемуся дому, оставленному в наследство стариком Корнером его сыну Боллзу. Серые деревянные доски в некоторых местах отходили от стен, образуя дыры, то же самое было и с крышей. Господи, ну и дыра, подумал Дикки. Дом находился глубоко в лесу, и до него приходилось добираться четверть часа на машине, так что это было довольно далеко. Дикки почувствовал запах дыма на улице, похоже, Боллз что-то готовил, что чертовски хорошо пахло. Он надеялся что-нибудь поесть у своего друга, так как им сегодня предстояло проехать больше ста километров до Кентукки и обратно. Когда он наступил на крыльцо, оно заскрипело и прогнулось под ним, и Дикки показалось, что старые доски не выдержат его веса, сломаются под ним и он провалится. Дикки постучал в дверь, и та со скрипом открылась.

— Эй, Дикки! Заходи же! Зачем ты стучишь? Двери моего дома всегда открыты для тебя! Половицы заскрипели под ногами Дикки, когда он зашёл в дом.

Боллз сидел за кухонным столом, читая почту.

— Ну что, Боллз, готов к пакатушкам?

— Да, чувак. Сегодня возим для Клайд Нейла?

— Да, для него самого.

Боллз, казалось, был с головой погружён в разбирание почты.

— Чёрт, пидрила почтальон никогда не приносит ничего хорошего. Бумаги на испытательный срок и куча неоплаченных счетов! — Боллз с раздражением швырнул один конверт в рядом стоящее мусорное ведро. — Ебанный налог на имущество! Четыре сотни баксов! Прикинь, за этот дерьмовый дом!

— Да не парься ты так, мы только за сегодня поднимем по пять сотен. А когда обчистим дом Крафтера, то вообще сможем купить себе по ранчо!

— Ты прав, Дикки, — успокоился Боллз.