Она провела их к открытой кухне, совмещенной со столовой, усадила за стол, поставила чай. Все это Нина делала по привычке – как будто это было программой, оставшейся в ее памяти с бесконечно далеких времен прошлой жизни.

– Так что случилось с Ито? – безразлично спросила она.

– Этого мы пока не знаем, – ответил Пилигрим. – Когда вы общались с ним последний раз?

– Дайте подумать… Несколько дней назад он заходил. Это был сюрприз, я его не ждала. Очень приятный сюрприз. Я была ему рада. Мы очень мило посидели, он обещал зайти еще, но так и не зашел.

Наблюдать за Ниной было интересно – и бесконечно жутко. В ее словах был один смысл, а в голосе, выражении лица и взгляде совершенно другой. Чувствовалось, что слова она подбирает по ситуации: говорит то, что нужно говорить сейчас. А на самом деле в день визита Ито Канзабуро ей было не радостно, да и то, что он больше не пришел, не вызвало настоящей грусти.

Он был самым важным человеком в ее жизни – это Рада понимала, разглядывая фото в рамках, их в квартире хватало. Нина часто фотографировалась вместе с Канзабуро-саном во время своей поездки в Японию, тогда она могла испытывать хотя бы крошечные искры радости, но только рядом с ним. Теперь же угасло и это.

А на более ранних фотографиях, из прошлого, до сделки с кладником, Нина была совсем другой. Менее ухоженной, одетой скромно, но улыбающейся так очаровательно, что она затмила бы любую красавицу. В эту женщину, должно быть, и влюбился теннин – для теннинов душа всегда была важнее внешности. Ее и хотел вернуть… а потом пропал.

– Он говорил вам что-нибудь особенное при встрече? – спросил Пилигрим. – Или, быть может, что-то, показавшееся вам странным?

– Нет, ничего такого. Это был обычный разговор старых друзей. Ито у меня надолго не задержался, он довольно быстро уехал. Да оно и понятно: мой сосед сверху опять куролесил.

– В смысле? – удивилась Рада.

– Музыку включал очень громко. Так громко, что иногда мешало говорить. Все почему-то думают, что в таких дорогих домах должна быть отличная звукоизоляция, и она действительно неплохая. Но только если никто не использует профессиональные колонки. Ито такая музыка совсем не нравилась, вот он и заторопился на выход.

Музыка и правда могла на него повлиять, теннины не любят громких резких звуков. Но, получается, этот сосед активизировался очень вовремя… Неужели он хотел отпугнуть теннина? Рада подумала об этом – и тут же смутилась, от таких мыслей веяло паранойей. При чем тут сосед? Он не имеет к этой истории никого отношения.

Если бы Нина была прежней, она бы ни за что не отпустила своего гостя. Подумаешь, музыка играет! Можно прогуляться по городу, погода чудесная… Но ей это было не нужно.

Раде казалось, что они зашли в тупик. Канзабуро-сан не сообщил своей возлюбленной ничего особенного, она ведь была простым человеком, так что она даже не догадывалась о том, что могло с ним случиться. Ну и что тогда, опять идти к кладнику? Но ему как раз исчезновение теннина не выгодно, он при любом раскладе ничего не терял, а мог и приобрести, если бы Канзабуро-сану удалось найти для него подходящий артефакт.

Пилигрим тоже не спешил расспрашивать Нину и дальше, он убедился, что она не знает всю правду о возлюбленном. Однако и уходить он не торопился. Он смотрел в глаза Нине и что-то шептал – беззвучно, одними губами.

Это должно было удивить Нину даже при ее общей апатии. Однако она ни о чем не спрашивала, она просто смотрела в глаза собеседнику, как завороженная. Потом она и вовсе начала заваливаться набок, она упала бы, если бы градстраж не успел ее поддержать. За свою оплошность Нина не извинилась и не смутилась, она уже крепко спала, и этот сон никак нельзя было назвать естественным.