Быстрее, чем Гилберт успел передумать, он подбежал к Фортинбрасу и крепко обнял его.

— Прости меня, — выдохнул Гилберт, утыкаясь лбом ему в плечо. — Прости, прости, прости…

Он был раксовым идиотом, который постоянно впадал из крайности в крайность и отказывался принимать тот факт, что Фортинбрас — не Предатель. Об этом говорили Пайпер, Киллиан и Стелла, даже Шерая, но Гилберт возражал будто по инерции, что было недалеко от правды. Он слишком долго жил только за счёт ненависти, которую питал из года в год, отказываясь принимать другую точку зрения.

И Гилберт слишком устал, чтобы и дальше бороться с теми, кто, как он думал, лгали ему. Оказалось, что это он лгал самому себе, чем делал только хуже. Он устал отрицать тот факт, что Фортинбрас был его братом. Гилберт понял это ещё в крепости дома Эдон, после собрания, в котором почти не участвовал, но признаться вслух смог только сейчас.

— Прости меня, — выдавил Гилберт, перебарывая отвращение к самому себе и стараясь заглушить подступающие рыдания. — Прости меня, я… я был идиотом, знаю, но…

У него не было никаких оправданий, не было никаких «но», которые он мог бы озвучить. Была только ненависть, медленно убивавшая его много лет, и любовь к брату, которую он безуспешно пытался вытравить из себя.

— Я принимаю тебя в род Лайне, — чётко, боясь, что Фортинбрас может его не услышать или неправильно понять, сказал Гилберт, отступив на шаг и подняв на него глаза. — Я принимаю тебя в род Лайне… брат. Твоё изгнание окончено.

Фортинбрас медленно покачал головой, будто не веря в то, что слышит. В уголках глаз блеснули слёзы, губы дрогнули. Гилберт выдавил нервный смешок и повторил:

— Я принимаю тебя в род Лайне.

— Я… — кое-как выдавил Фортинбрас, начав озираться, словно пытался найти ещё кого-то, кому могли быть адресованы эти слова.

— Ты всегда был частью рода Лайне, — добавил Гилберт, — и всегда был моим братом. Мне жаль, что я заставил тебя думать иначе. Жаль, что говорил, как сильно ненавижу тебя. Я… мне нет оправдания, я лишь хочу сказать, что…

Гилберт захрипел от неожиданности, проглотив остаток предложение, когда Фортинбрас обнял его. Намного крепче, чем Гилберт до этого, и в то же время аккуратно, будто всё ещё не верил, что может касаться его.

— Прости меня, — совсем тихо повторил Гилберт, обнимая его в ответ. — Прости, прости, прости…

Может, они потеряли ещё один мир, но, по крайней мере, наконец обрели друг друга.

* * *

Как только Иснан вышел из портала, на него разом направили оружие и магию.

— Ну и ну, — проворчал он, покачав головой. — Это вы так гостей встречаете?

Иснан щёлкнул пальцами, мгновенно возводя вокруг себя барьеры, и не удержался от довольной ухмылки, когда бронзовая стрела отскочила от одного из них. Рыцарь, пустивший стрелу, метнулся вперёд, но двое людей удержали его на месте. Иснан прищурился, оглядывая присутствующих, и ради приличия даже попытался вспомнить их имена.

Рыцаря, кажется, звали Энцелад. Слева от него был Стефан, великанский ублюдок, которого почти убил Маракс, справа — Киллиан, лживый король, который совсем не был интересен Иснану. Фортинбрас, Третий сальватор, сделал шаг вперёд, и его глаза посветлели на тон, а пальцы легли на рукоять меча. Гилберт стоявший позади него, напрягся. Джинн расправил крылья, закрывая собой Стеллу и Клаудию. Стелла смотрела на Иснана так яростно, будто пыталась убить одним взглядом. Четвёртый, Николас, соскочил с кресла сразу же, как появился Иснан, и теперь держал руки поднятыми, будто был готов атаковать.