Он, заметив их, специально пересчитал — шестьдесят две. Гравюры, разумеется. Их нарисовала Марфа, а к печати подготовили граверы, нанятые в Западной Европе. В итоге изображения эти удивительным образом диссонировали со всем, что ранее видел Иоанн Васильевич.

Это были скетчи.

Но хорошо проработанные и довольно детализованные.

Вот Рюрик. Вот Владимир. Вот иные.

Марфа с Андреем их лица придумывали. Но старались сделать такими, чтобы они передавали характер лучше всяких слов. Поэтому тот же Владимир Святой выходил настолько жестким и опасным человеком, что от одного его вида разило смертью. Прямо от картинки.

В самом конце повествование завершалось временами Иоанна Васильевича. И имелся его портрет. Настолько реалистичный, что тот специально в зеркальце погляделся, чтобы сравнить. Только вот, в отличие от крестителя Руси, первый Царь был изображен добрым, уставшим и каким-то замученный. Хотя, конечно, не докопаться.

Елена Глинская, кстати, тоже имелась. Ее облик сначала сделали по воспоминаниям Андрея — тот видел реконструкцию лица. А потом, пообщавшись со знавшими женщину при жизни, откорректировали. Добавив специфические особенности мягких тканей.

Государь добрые полчаса сидел перед ее портретом.

— Мама… — тихо говорил он, чуть трясущимися пальцами, касаясь изображения.

Он ее тоже запомнил такой.

И от вида давно утраченного родного и настолько близкого человека его накрыло. Даже слезы по щекам текли.

— Мама…

В тот день он продолжить чтение не смог.

Эмоции.

Но уже на следующее утро взялся за сие дело с новой силой. И читал… читал… читал…

И чем больше читал, тем сильнее его накрывало.

В этой книге Андрей делал больше для утверждения права Рюриковичей править Русью, чем можно было даже предположить. У любого неискушенного читателя, каковыми являлись все обитатели XVI века, даже сомнение в правомерности правления Рюриковичей не возникало после прочтения этой книги. И не просто Рюриковичей, а московской их ветви.

Да, вопрос связанный с завоеванием монголами Руси освещался очень непросто и неоднозначно. И очень болезненно для Владимирских князей, выставляя их виновниками катастрофы. Что, де, если бы они не перешли на сторону хана, то Русь просто ограбили бы и ушли. Но дальше показывалось безусловное падение всей остальной Руси, которую так или иначе завоевали все ее соседи. А главной причиной такой катастрофы становилась раздробленность и «хатаскрайнические» настроения князей, не мысливших себя частью великой и единой державой.

И эта особенность была показана куда острее, чем кому-то хотелось бы. В том числе и потому, что в описанных эпизодах шла прямая перекличка с боярской вольницей XVI века. И прочими бедами, разрывающими Русь изнутри.

Царь читал.

И не понимал.

Андрей же должен претендовать на его престол.

Ему много кто об этом шептал.

И такая книга…

Как так-то?

Ему было больно, стыдно, обидно и ужасно неловко. Ведь эту книгу Андрей напечатал таким приличным тиражом не для подарка Царю. Как Государю уже доложили — она в виде подарков уже рассылалась по Руси и Литве. И даже в иные сопредельные земли.

— Неужели он все это делал от чистого сердца? — крутилась в голове у Ивана мысль. Страшная и жалящая его уязвленное самолюбие как оса…

Глава 7

1560 год, 3 августа, Москва

Иоанн Васильевич сидел бледный на скамейке рядом с супругой. Держал ее за вялую руку и с ужасом смотрел куда-то в пустоту перед собой.

Сын умер.

Малыш еще совсем.

Простудился и все. Прибрала лихоманка. Так случалось.

Супруга же, что выхаживала ребенка, тоже слегла.