Как только закончилась линейка, я попыталась проскочить мимо нашего кабинета, намереваясь со всех ног мчаться в кабинет отца Доминика, но, конечно же, как только я собралась поднырнуть под желтую ленту, сестра Эрнестина поймала меня и заявила:

- Простите, мисс Саймон. Возможно, в Нью-Йорке игнорировать полицейские предупреждения вполне нормально, но здесь, в Калифорнии, это считается крайне неразумным.

Я выпрямилась. Вернее, почти. Про себя я высказала несколько нелицеприятных слов в адрес сестры Эрнестины, но вслух умудрилась довольно вежливо произнести:

- О, простите, сестра. Понимаете, мне очень нужно попасть в кабинет к отцу Доминику.

- Отец Доминик, - холодно заявила сестра Эрнестина, - сегодня крайне занят. Так уж случилось, что он совещается с полицией по поводу прискорбного ночного происшествия. И освободится не раньше, чем после ланча.

Знаю, наверно, неправильно воображать, как наносишь удар каратэ по шее монахини, но я ничего не могла с собой поделать. Она меня страшно бесила.

- Послушайте, сестра, - начала я. – Отец Доминик просил меня встретиться с ним сегодня утром. У меня на руках, э, академические справки из моей старой школы, которые он хотел посмотреть. Пришлось заказывать их доставку из Нью-Йорка курьерской почтой, и они только-только прибыли, так что…

Я думала, что выкрутилась, на ходу сочинив о справках, курьерской доставке и тому подобном. Но сестра Эрнестина протянула руку и потребовала:

- Отдайте их мне, и я с удовольствием передам их святому отцу.

Вот черт!

- Э-э-э, не стоит, - промямлила я, пятясь назад. – Думаю, я просто… тогда я встречусь с ним после ланча.

Сестра Эрнестина послала мне взгляд, говорящий: «Ага, я так и знала», - после чего обратила взор на какого-то невинного с виду подростка, который посмел прийти в школу в джинсах, что являлось вопиющим нарушением дресс-кода. Мальчишка заканючил: «Это мои единственные чистые штаны!» - но сестра Эрнестина была неумолима. Она стояла там – к несчастью, все еще охраняя единственный путь к кабинету директора, – и, не сходя с места, записывала имя подростка.

Мне ничего не оставалось, как пойти в класс. В смысле, все равно ведь – что еще я могла поведать отцу Доминику, чего он уже не знал? Уверена, он понимал, что школу разнесла Хизер и что я разбила окно в классе мистера Уолдена. Он, наверное, будет не слишком рад меня видеть, так чего ради я так напрягаюсь? Мне вообще следует постараться как можно дольше не попадаться ему на глаза.

Вот только… вот только как быть с Хизер?

Насколько я могла судить, она все еще восстанавливалась после ночной вспышки гнева. Идя на первый урок в класс мистера Уолдена, я не увидела никаких признаков ее присутствия, что само по себе было хорошо: это означало, что у нас с отцом Домом будет время наметить какой-нибудь план. Прежде чем она снова выйдет на тропу войны.

Сидя в классе и стараясь убедить себя, что все будет хорошо, я никак не могла подавить жалость к бедному мистеру Уолдену. Он занимался разнесенной вдребезги дверью в свой класс. Казалось, даже разбитое окно его так сильно не волновало. Весь класс, разумеется, жужжал, обсуждая, что случилось. Народ говорил, что это просто хулиганская выходка: снести голову Хуниперо Серра. Шалость выпускников. Ки-Ки рассказала, что как-то раз старшеклассники привязали подушки к языкам церковных колоколов, и когда колокола звонили, то раздавались лишь какие-то приглушенные неясные звуки. Похоже, народ думал, что вчерашние события из того же репертуара.

Если бы они только знали правду. Место Хизер рядом с Келли Прескотт оставалось незанятым и бросалось в глаза, а шкафчик – сейчас отведенный мне – все еще был закрыт благодаря вмятине, образовавшейся, когда я швырнула туда Хизер.