Мне показалось, что брови Елизаветы Владимировны слегка шевельнулись, но я не смогла определить – это в знак согласия или отрицания. Призвав на помощь терпение, я вежливо наклонила голову:

– Елизавета Владимировна, я думаю, что не дождусь ответа, но очень прошу подумать над моей просьбой. Война закончилась, у нас у всех больше потери, но чтобы жить дальше, нам надо помогать друг другу, ведь верно?

В полном молчании я вышла из квартиры и мягко прикрыла за собой дверь. После общения с профессоршей я крепко засомневалась в успехе своей задумки, но останавливаться на половине дороги не привыкла и поэтому отправилась прямо к Вале Максимовой, тем более, что в прошлый раз я к ней не заглянула.

К Максимовым полагалось звонить шесть раз. Дребезжащий звонок на дверном косяке издал жалобное чахоточное треньканье, едва слышное с той стороны, но тем не менее дверь открылась.

– Ой, Антонина Сергеевна, это вы?

От неожиданности Валя попятилась. Я положила руку ей на плечо:

– Конечно я. Мне надо знать, как живут мои ученики. Ты разрешишь мне войти?

Залившись краской, она несколько раз кивнула и показала пальцем в глубину квартиры:

– Наша комната там.

Тёмный коридор был настолько узкий, что стены вплотную придвигались к плечам. Если бы я несла в руке портфель, то его пришлось бы прижимать к груди. Неожиданно коридор закончился просторной кухней, завешенной мокрым бельём. Лавируя между натянутыми простынями, Валя подвела меня к двери комнаты и испуганным шёпотом сказала:

– У меня ещё уроки не сделаны.

– Уроки я проверю в школе. Ты лучше покажи, как ты живёшь, есть ли у тебя место для занятий.

Я шагнула в комнату и остановилась, удивлённая царившей там чистотой.

В первую очередь обращали на себя внимание большие настенные часы в деревянном корпусе с круглым маятником в форме солнца. В дверце двухстворчатого шкафа поблёскивало зеркало. Один угол длинной комнаты отгораживала пёстрая занавеска.

– Там кровать брата, – пояснила Валя. – А я сплю на диване возле печки. – Она указала на оттоманку с потёртой обивкой. Вплотную к оттоманке стоял овальный стол, на котором лежали Валина тетрадь и несколько ивовых прутиков. Я сразу поняла, зачем они:

– Ты делаешь счётные палочки? Молодец, не забыла про задание, сразу видно, что готовишься стать отличницей. – Я обвела взглядом комнату: – Ты сама убираешь?

– Сама. Мама не разрешала устраивать бардак. И Кольку тоже ругала, но он её не слушал.

– Твой брат сейчас дома?

– Да нет. – Валя махнула рукой. – Он дома совсем не бывает. Иногда переночевать приходит – и всё.

– Ты что, и еду готовишь себе сама?

Валя втянула голову в плечи и съежилась:

– Мне соседки помогают, тётя Нина и тётя Оля, а иногда и сама Серафима Калистратов на. – Видимо, Серафима Калистратовна обладала авторитетом среди соседей, потому что при её упоминании Валин голос уважительно дрогнул. Она облизала губы. – Только у нас примус сломался. У меня карточки есть. А пенсию за папу почтальонша приносит.

Откинув угол скатерти, Валя выдвинула ящик стола и продемонстрировала круглый кошелёк и купон с карточками на грубой серой бумаге.

– Хлеб я сама отовариваю, а остальные карточки тёте Нине отдаю, она меня вечером ужинать зовёт.