Я откинула со лба прилипшие ко лбу пряди волос и глубоко вздохнула:

– Вряд ли вы поймёте. Но я ищу кошку. Говорят, что из Сибири в Ленинград…

Он не дал мне договорить и усмехнулся:

– Эх, гражданочка, выглядите культурной женщиной, а верите всяким слухам. Стыдно. Никаких кошек никто не привозил. Идите по месту прописки и ложитесь спать, завтра рабочий день. А кошки пусть вам приснятся, говорят – к нежданным знакомствам.

Обратную дорогу мы ехали в мрачном настроении. Рая с Галей успели вяло поцапаться, а Олег Игнатьевич интимно шепнул мне на ухо:

– Лучше бы мы пошли в театр на «Летучую мышь».

– Зачем театр, если мы смогли побывать в цирке? Причем бесплатном и в виде клоунов, – огрызнулась я в ответ.

Он протяжно вздохнул:

– Ценю ваше чувство юмора, дорогая соседушка.

Квартира встретила нас каким-то бурным обсуждением на кухне.

– Что ещё случилось? – снимая туфли, простонала Галя и босиком пошла разбираться.

Мы с Олегом Игнатьевичем подтянулись за ней.

Прямо посреди кухни в кругу соседей сидел полосатый донельзя грязный одноглазый котяра и неспешно вылизывал вытянутую лапу. Рядом с котом стояли перепачканные сажей Энка с Васькой, и на их сияющих физиономиях можно было печь блины.

В воцарившейся тишине соседи молча уставились на нас.

– Принесли кошечку? – первой подала голос Лиля Алексеева.

– Не привезли котов, – отрезал Олег Игнатьевич, – ложная тревога.

– Так мы что, оставим этого? – пролепетала Алексеева, прячась за спину мужа. Её глаза округлились, как два медных пятака.

– Придётся, другого-то нет, – сказала Маша Крутова – мать Энки и Васи. – Как назовём?

– Фунтик, – предложила Алексеева. – У меня был котик Фунтик. Такой рыженький, с бантиком.

Котяра бросил вылизывать лапу и зло прищурился на Алексееву.

– Пионер! – мы назовём его Пионер! – внезапно брякнул Энка. – Отличное имя!

Алексеевы с тревогой переглянулись, Олег Игнатьевич сдержанно хихикнул. Маша Крутова по-матерински крепко трепанула Энку за ухо:

– Чтоб я такого больше не слышала! Разве ты не знаешь, что пионеры не коты, а юные ленинцы, будущие строители коммунизма? Назовём его, – она на секунду задумалась, – назовём его Мурзик или Барсик.

Но слово не воробей: вылетит – не поймаешь, потому что кличка Пионер прямой наводкой намертво приклеилась к бандитской морде кота, и отныне все называли его только так и никак иначе.

* * *

Не знаю, почему из всех соседей по квартире Пионер выбрал именно меня, но каждое утро я находила под своей дверью отборную дохлую крысу. В первый раз я наступила на неё голой пяткой и потом долго отмывалась в ванной под струёй ледяной воды из крана. В дальнейшем пришлось стать осмотрительной и запастись веником и совком, чтобы паковать истреблённых крыс в газету и выбрасывать в мусор по дороге в школу.

Где-то к ноябрьским праздникам, к моему огромному облегчению, крысы стали заканчиваться, но нет-нет, на моём коврике появлялся очередной сюрприз. Пару раз у меня мелькала озорная мыслишка подкинуть добычу Пионера под дверь Лили Алексеевой или Олегу Игнатьевичу, но я отметала её как неблагородную. Всё-таки добыча предназначалась мне, а значит, именно я оправдывала доверие кота Пионера. Правда, не знаю чем.

Приоткрыв дверь на щёлку, я обозрела чистый пол и смело пошагала в ванную мыться. В ожидании дани от подданных Пионер валялся на пороге кухни и при моём появлении изогнулся дугой и лениво поцарапал когтями пол. За время пребывания у нас он распушился, заблестел и научился нахально выпрашивать еду у всех без исключения.